Бородинское поле - Иван Михайлович Шевцов

Он ждал, что Остапов попросит разрешения на отход. Но тот молчал. Глеб положил трубку. Что делать? Нужно было что-то предпринять, и притом немедленно. Три противотанковых ружья не остановят шесть танков. Вслед за танками, которые очистят завал от противопехотных мин, в лес ворвутся стрелки-автоматчики. Батальон против взвода. Взвод Остапова погибнет. Это определенно, неизбежно. Вспомнилась сестра Варя. Он сам ей должен будет написать о геройстве ее мужа и о его гибели, виновником которой, если не прямо, то косвенно, будет он, Глеб. Что же делать? Разрешить взводу оставить лес и выйти в расположение батарей? Нет, он этого не может сделать, не имеет права отдать такой приказ. «Стоять насмерть» – касается всех без исключения. И не случайно на КП дивизии находится командарм. Бросить на помощь Остапову тоже некого: его единственный резерв – группа штабных командиров во главе с Брусничкиным и Судоплатовым – брошен им в деревню и ведет бой с прорвавшимися немецкими танками. Макаров, в сущности, остался один на КП, если не считать радиста и ординарца.

А что-то нужно предпринять в отношении взвода Остапова. Позвонить комдиву и попросить его помощи или разрешения на отход? Нет, Полосухин не даст такого разрешения, и Говоров тоже. И тогда его осенила мысль: огневой налет изо всех орудий по западной опушке леса! Он быстро отдал приказ в дивизионы и, отдав его, усомнился в эффективности этого огня: у него же не гаубицы, не мортиры, которые могут стрелять навесно через лес, у него пушки, и их снаряды будут ложиться позади немецких танков.

А в это время вдруг неожиданно – писк зуммера. Он даже вздрогнул и сам взял трубку. Олег докладывал:

– Танки подходят к лесу. Через несколько минут они нас сомнут. – Голос у Олега уже не растерянный, а подавленный. – Мы будем сражаться до последнего. Глеб Трофимович, а нельзя ли ударить «катюшами» по лесу, по нашим позициям. Прикажите, Глеб Трофимович, это наша последняя просьба. И потом, у нас есть маленький шанс: мы сидим в ячейках, так что только прямое попадание может поразить нас.

– Хорошо, – быстро сказал Глеб и сразу же начал звонить на КП дивизии.

Связист ответил: комдив на НП, здесь командарм.

– Попросите его к телефону, срочно!

Когда Говоров взял трубку, Глеб, сильно волнуясь, доложил обстановку и попросил огнем гвардейских минометов накрыть лесок Сухова – там сосредоточены танки и пехота врага для броска на позиции полка.

– Но ведь там же должны быть наши стрелки, – сказал Говоров. Он помнил детали в системе обороны. – Разве они отошли?

Этот вопрос смутил Макарова.

– Товарищ командующий, там наш стрелковый взвод. Командует им Остапов. Он вызывает огонь на себя. У них есть маленький шанс: они зарылись в землю.

– Хорошо, товарищ Макаров, – ответил командарм, однако ничего не пообещал.

Говоров хорошо знал местность в секторе 32-й дивизии, помнил и лесок перед артиллерийским полком Макарова и отдавал себе отчет, как важно не допустить там сосредоточения немцев. Поэтому после телефонного разговора с Макаровым на лесок Сухова, который теперь по праву можно было назвать лесом Остапова, обрушился огненный смерч гвардейских минометов. Немцы, еще не опомнившиеся от огненного «вала Бригвадзе», решили, что и здесь им уготовлена ловушка, и повернули обратно, оставив на опушке леса горящие бронетранспортеры и трупы своих солдат.

Под вечер здесь наступила непривычная тишина. Связист пытался дозвониться до Остапова, но телефон молчал. В стороне лесного островка стояла зловещая тишина, лишь над верхушками деревьев ввысь тянулись тонкие струйки дыма. Там что-то горело. Стоя на снегу возле блиндажа командного пункта, Глеб с тоской, тревогой и болью смотрел на эти непонятные струйки дыма и все ждал, что вот-вот на восточной опушке леса появится хотя б одна живая душа. Но никто не появлялся и не подавал никаких вестей. «Надо бы кого-то послать туда… – подумал Глеб, но вспомнил, что некого послать, разве что Колю-Николая. – Вот придут наши – группа Брусничкина – Судоплатова, тогда можно будет послать Думбадзе с Чумаевым и Экимяном».

Потом сопровождаемый Колей он пошел на огневые позиции полка. У артиллеристов встретил Сашу: она только что отправила последнюю группу раненых на медпункт, выглядела усталой и в то же время возбужденной. Глеб спросил ее, почему сама не ушла вместе с ранеными. Ответила просто:

– Здесь я нужней. А вдруг снова бой? – И сразу, без перехода: – Что с нашими ребятами в лесу? Как Олег?

Он ждал этого вопроса, понимал, что и Саша, и Князев с тревогой ожидают его ответа – они же видели, как обрушили на лесной остров огонь гвардейские минометы, – и не спешил с ответом.

– Они погибли? – с тревогой и настойчивостью допрашивала Саша.

– Неизвестно. Надо выяснить. Вот вернутся Думбадзе и Экимян, и я пошлю их, – сказал он мрачно, пряча унылые глаза.

– Ждать? Когда это будет? – возмутилась Саша. – Да я пойду сейчас, засветло. Я знаю дорогу, я была там.

Она смотрела на него осуждающе, строго, остро, в то же время в ее глазах светилась мольба.

– Одной нельзя, – сказал он отрешенно.

– Разрешите мне с Александрой Васильевной, – попросил Князев. – Мы возьмем еще двух бойцов. Александра Васильевна права: лучше пойти засветло.

Он не стал возражать. И даже Колю отпустил. На КП возвратился один. Там его ждали только что прибывшие Брусничкин и Судоплатов. Оба были довольны – отряд успешно выполнил боевую задачу. Один танк подбит из противотанкового ружья и затем подожжен бутылкой с горючей смесью, другой подбит противотанковой гранатой. Экипаж сдался в плен.

Глеб молча, с отсутствующим взглядом слушал Брусничкина и Судоплатова, и, только когда Леонид Викторович сказал о спасении Москвы, глаза его потеплели, в них появилась какая-то живинка. Но она тотчас же исчезла, как только Судоплатов сообщил, что в бою с танками тяжело ранен Думбадзе.

– Он будет жить, Иосиф? – спросил Глеб.

– Рана серьезная. Ему сделают операцию, – ответил начальник штаба.

– Товарищи, не знаю, как вы, а я проголодался, – вдруг оповестил Брусничкин и поднялся, прокричал за брезентовый полог: – Егор! Чумаев, как там дела с обедом? Сегодня нам полагается двойная порция.

Чумаев принес копченой колбасы, мясных консервов, полбуханки черного хлеба и спирт, сказал:

– Горячего не будет: кухню разбомбило.

Все принесенное он положил на ящик и молча вышел.

Глеб от еды отказался. Ои вышел из блиндажа и, стоя на снегу, сквозь вечерние сумерки всматривался в сторону леска Сухова. «Если ко всему прочему я сегодня потеряю еще и Сашу с Колей, то вообще останусь один», – подумал он. Почему один, он не спрашивал себя. Стоял долго,