Судный день - Александр Николаевич Можаев

Легко выбив из-под руки гранату, бью Белочку бутылкой по голове. Кубанка улетает в сторону, и Белочка, гремя пустыми бутылками, сползает под стол.

– Ёж, Уж – сюда! – кричу я.

Едва не вышибив дверные косяки, те вместе влетают в комнату.

– Я, кажется, убил его… – говорю я.

– Кого, Белочку? Да его и с пушки хрен убьёшь, – смеётся Ёж. – Уж, вяжи ему руки, пока не очухался!

Заломив Белочке ослабевшие руки, Уж сматывает их скотчем. Придя в себя, тот начинает яростно вырываться, но уже поздно – руки надёжно скручены.

– Ну, Атаман, тебе… – грозит Белочка, не ожидавший от меня такой подлости.

– Потащили? – закончив работу, спрашивает Уж.

– Погоди, давай карманы проверим, мало ли что ещё у него…

Из вывернутых карманов извлекли ещё три гранаты. Подтянули к машине. Я открыл заднюю дверцу.

– Много чести ему… В багажник! – командует Ёж.

– Всё, Атаман, я тебя запомнил!.. – орёт из багажника Белочка. – … тебе!

– А ты не испугался! – смотрит на меня с уважением Ёж.

– У меня нога больная, я не успел за вами, – честно признаюсь я, но сейчас это уже ни для кого не важно.

* * *

Утром, в условленный день, на Базу прибыли автобусы, к которым с разных концов города свозили детей и женщин. Мы с Жекой тоже едем через весь город за моей матерью.

– До ДК строителей, напротив первый переулок, налево шарага, направо – многоэтажка… – рассказываю Жеке дорогу.

– Ты давно ей звонил?

– Ей не дозвонишься, она глухая.

– Где-то там на прошлой неделе укры с Градов многоэтажку накрыли.

До конца пути едем молча. Вот и разбитая многоэтажка – рухнувшая крыша, чёрные выгоревшие окна. Следующий дом моей матери, здесь только с одной стороны выбиты окна. Некогда шумная людная улица вдруг одичала и помертвела: ни музыки, ни песен, ни голосов. На дороге грязь, всевозможный хлам, срубленные осколками ветки деревьев. Мертвенно тихо, только ветер протяжно вздыхает в пустых окнах разбитого при обстреле дома, да чуть слышно вспискивает оторванный лист железа на провалившемся чердаке. У обезлюдевшего подъезда материного дома давно не метёный мусор: под ногами те же тополиные ветки с засохшей порыжевшей на солнце листвой, грязные клочья газет и принесённые ветром рваные пакеты. Грозный безмолвный покой.

«Словно и живых никого не осталось», – похолодела душа.

В доме нет ни воды, ни света. Матери восемьдесят семь лет, она много лет глуха, батарейки в её слуховом аппарате давно сели, и она почти ничего не слышит, и похоже не совсем осознаёт, что происходит вокруг. Увидев меня, обрадовалась, засуетилась.

– Стреляют? – кричу ей в ухо.

– Нет, тихо, хорошо…

Она даже не знает, что рядом разбита многоэтажка.

– Я с Жекой. Узнала? – кричу ей.

– Из ЖЭКа?

– Из ЖЭКа, из ЖЭКа, – смеётся Жека. – Пусть думает, что из ЖЭКа, приехал воду чинить…

– Ты одна в доме осталась? – кричу ей.

– Не одна. Люся с шестой квартиры и Терентьевна… Проведывают меня кажен день…

С годами мать огрузла, по комнатам ходила в развалку, по-утиному разбрасывая ноги, но, как и прежде, была неугомонна и подвижна.

– О Господи, чем же я вас кормить буду?.. – озадаченно шепчет она.

Покачиваясь из стороны в сторону, спешно идёт в ванную, где под краном стоит кастрюля, на треть наполненная бурой водой, – видимо последний её запас.

– Щас, щас, что-то придумаю…

– Не нужно ничего! – кричу ей в ухо. – Я приехал за тобой.

– За мной?

– Да. Забираю тебя к себе.

– Зачем?

– Жить у меня будешь.

– Я никуда не поеду, – неожиданно говорит она. – Как же я дом брошу, – тут растянут всё…

– Что тут тянуть?.. – раздражённо ворчу я, но в ухо кричу ей:

– Поехали, внуков проведаешь и назад!

Проведать внуков она соглашается. Начинает собирать в узелки какие-то кулёчки с остатками крупы, вермишели…

– Оставь, – кричу я. – У нас всё есть!

– Как же я без гостинцев, с пустыми руками к внукам?..

– Пусть берёт, – говорит Жека. – Ей с этими запасами спокойней будет ехать.

Наконец собралась. Мать берёт в охапку кота.

– А этого зачем? Там транспорт детьми переполнен, а мы с котом…

– Я без кота не поеду. Как он останется здесь один?..

– Берём-берём Сепаратиста! – подбадривает Жека. – Он отдельно от всех в нашем УАЗе поедет…

Перед тем как отъехать, Жека советует:

– Ты б там краны все проверил и свет отключи. А то мало ли что у ней тут включено… Вдруг дадут электричество и воду, – чтоб беды не случилось…

Кабина УАЗа высоко от земли, мы с трудом подсаживаем мать на сиденье. Я замечаю, как из-за приоткрытой занавески наблюдает за нами седая женщина. «Должно быть, Люся из шестой квартиры», – догадываюсь я и кланяюсь ей. Та кивает в ответ и крестит нас медленной рукой.

Во второй половине дня колонна с беженцами наконец сформирована. Я пересаживаю мать в автобус, на мягкое сиденье, но ей почему-то страшно остаться без меня.

– Ты меня не бросишь? – спрашивает она.

Я тяжело выдыхаю и кричу ей на ухо:

– Мы с Жекой будем рядом ехать! Здесь только женщины и дети.

Выехав с Базы, выстраиваемся в одну линию. Первые мы с Жекой, за нами на трофейном «ниссане» Ёж, Уж и в открытом багажнике, свесив ноги, сидит с ручным пулемётом Кубанéц. За ними машина Бэтмена, автобусы с беженцами. Вслед за всеми, поскрипывая своим снаряжением, как дивный витязь, сошедший в наши дни с древней картины, едва помещаясь в кабине, вёл машину сопровождения Кот. Перед тем как тронуться, Жека вешает на дверцы бронежилеты.

– Если что, нас с тобой будут первыми мочить… – смеётся он. – Собственно, для затравки мы первыми и поедем…

С Аэропорта, не умолкая, били миномёты. Заряды ложились в полях по одну и другую стороны от дороги. Здесь давно сгорела не убранная пшеница.

– Приходится здесь… – словно оправдываясь перед кем-то, бормочет Жека. – Автобусы не УАЗ, их по бездорожью не проведёшь…

Оторвавшись от основной колонны, мы с каждой минутой всё дальше и дальше уходили от колонны и от обстрела, но тревога, читавшаяся на жекином лице, лишь нарастала.

– Чуешь? – потянув носом, неожиданно спрашивает он.

– Не чую… – отвечаю честно.

– А там… – кивнул в сторону Станицы. – Там говорил «чую»…

– Там – да. А здесь полная потеря нюха, – пытаюсь шутить я.

– А я чую! Колонну три дня собирали… Кто-то, да отзвонился… Хрен они это упустят… Вон впереди гора и лощина, поросшая лесом… Я бы там ждал…

Глаза у Жеки горят, речь путана, как в бреду.

– А кот ведёт себя спокойно, – стараясь казаться беспечным, говорю я. – Обычно они чуют опасность…

– Чуют… Это я чую! Возьми автомат, – командует Жека. – Что ты его, как бабу. обнял! Выстави ствол