Судный день - Александр Николаевич Можаев

шухер идёт: «Ополченцы у людей машины отжимают»… А ты давай бегай, оправдывайся? И это бы еще куда ни шло – войдут под видом ополченцев в какой-нибудь дом, ограбят, мужика скрутят и на его глазах, под крики «Да здравствует Россия», жену изнасилуют и убьют, а мужика «случайно» живым оставят. Мечется он потом зверем, – готов любого из нас убить. Вот такая вот война, Саня… Вот и жалей их… Наши с ног сбились гонять за ними. Злые, как собаки. Если накроют – в плен брать не будут…

В Луганск въехали со стороны Острой Могилы. Пустая улица, – ни машин, ни пешеходов. Только в разбитых витринах былых супермаркетов мелькнёт и тут же исчезнет чья-то фигура.

– Кому война, кому – мать родна? – кивнув на разбитые магазины, говорю я.

– Всяко бывает… – уклончиво отвечает Жека. – Может для кого, – единственный шанс не сдохнуть с голода.

Вдруг сзади нас с треском шарахнул взрыв.

– Ух. Мать!.. – клюнув лицом к рулю, кричит Жека.

Второй разрыв в сотне метров впереди нас. Падают на дорогу срезанные осколками ветки липы.

«Следующий наш?..» – успеваю подумать я и в ожидании взрыва закрываю глаза.

Не притормаживая, на всём ходу Жека уходит с центральной улицы в какой-то проулок. На колдобинах меня подбрасывает, я бьюсь головой в дверь и начинаю приходить в себя.

– ДРГ?.. – схватившись за ушибленную голову, кричу я.

– Какое там ДРГ… С Аэропорта лупят!.. – орёт Жека и среди домишек частного сектора несётся по непонятной мне дороге.

Все прежние мои навыки, моё звериное чутьё, не раз спасавшее меня на переходах, вдруг стали здесь бесполезными, и я, неожиданно быстро смирившись, покорно ждал, когда невесть откуда прилетит и накроет нас мина. Машина несётся по пустым мёртвым улочкам, мелькают поваленные заборы, пробитые осколками ворота, дома с разбитыми крышами, изуродованные деревья… Но взрывы всё реже и реже, наконец, вовсе стихли. Жека сбавляет ход и уже старается объезжать попадающиеся на пути ямы.

– Что ты там трёшь? Неужто пуля? – кивая на мой набитый лоб, неожиданно хохочет Жека.

– Гуля… – тру кулаком лоб и тоже не могу удержать рвущийся из меня нервный смех. – Пуля набила гулю…

Жека вывел машину из частного сектора, и мы выехали на широкую улицу. Я осмотрелся и, наконец, стал понимать, где мы. Вон вдали здание Машинститута. Сюда прилётов не было. Здесь тихо и мирно, даже небольшая кучка людей стоит у остановки в ожидании редких маршруток.

– А ты говорил «вымерли», – кивая на людей, весело говорю я.

– В «Маше» гуманитарку сегодня давали, – говорит Жека. – Счастливчики, кому досталось…

Сильный взрыв колыхнул землю. Яркая вспышка и чёрный дым скрыли автобусную остановку, Машинститут, улицу… На мгновение, кажется, я ослеп и оглох. Первое, что я увидел – падающие на землю осколки оконных стёкол, и только потом лежащих на асфальте людей. Едва ли не на ходу Жека выскочил из машины.

– Жека, что?! – растерянно кричу я.

Надеясь найти живых, трогаю тёплые окровавленные тела.

– База, база… – вижу у Жекиных губ рацию. Почти ничего не осознавая, слышу его спокойный и от этого ледяной голос. – База, у «Маша» пять человек, – все двухсотые… Хорошо, дождёмся «скорую»…

– Саня, не трогай… Им уже не поможешь… – Жекина рука касается моего плеча.

Зачем-то я поднимаю лежащий у бордюра осколок мины, крепко сжимаю его в ладони. Распрямившись, вижу всех убитых в отдельности: две старухи, молодая женщина, девочка-подросток и хорошо одетый, при галстуке, старичок, рядом с которым очки и кожаный потёртый портфель. Шляпа, должно быть тоже его, лежала далеко от места взрыва.

«Профессор из Машинститута…» – почему-то подумал я.

Меня бил сильный озноб, я едва удерживался на трясущихся ногах, и мне стоило больших усилий расчехлить фотоаппарат. Я уже навёл его на разбросанных взрывом людей, но почему-то в тот момент мне показалось кощунственным фотографировать их, и я не посмел нажать на спусковую кнопку.

Словно в каком-то жутком сне, я вижу посторонние детали и пытаюсь их соединить воедино. Из разодранных кульков высыпается на грязный асфальт сахар и белые зёрна риса, из пробитой бутылки, побулькивая, тихо вытекает масло. Тонкая его струйка, огибая неровности, упирается в густеющий ручеёк крови и, не смешиваясь с ним, течёт рядом.

Тошнота подступила к моему горлу, и мне стало трудно дышать.

– Саня, поехали… – тянет меня за локоть Жека. – Тут уже без нас…

Только сейчас замечаю стоящую рядом «скорую», людей в грязно-голубых халатах… Старший кому-то даёт команду:

– Документы смотрите… Нет документов – телефоны берите… Опознаем по телефону…

База Бэтмена находилась в пустующем студенческом общежитии, штаб в просторном зале, бывшем когда-то «красным уголком». У каждой комнаты на полу вместо коврика украинский флаг, на дверях надпись: «У нас вытирают ноги».

Бэтмена на Базе не было, и это меня обрадовало. Меня по-прежнему трясло и тошнило, и я не хотел, чтоб он это видел. Не раздеваясь, я, свесив ноги, лежал на общажной кровати, и, разжав ладонь, тупо смотрел на найденный мной осколок.

– Ты сфотографировал?.. – спросил Жека.

Отрицательно качаю головой.

– Почему?..

Молча пожимаю плечами.

– Сань, там внизу сейчас ужин. Пойдём…

Не отвечаю, лишь мотаю головой.

Жека берёт из моих рук осколок, словно взвешивая его, легонько подбрасывает на ладони и, возвращая, говорит:

– Сто двадцатый миномёт…

Взвыли сирены, по коридору послышались спешные шаги.

– Воздушная тревога, – говорит Жека. – Могут сейчас прибомбить нас… Нужно спуститься в подвал…

Отмахиваюсь рукой.

Недовольно крякнув, Жека заваливается на свою кровать.

– Если вдруг тихо, я спать не могу, – пробормотал он, и, отвернувшись к стене, неожиданно быстро заснул.

А я ещё долго смотрю на рваный осколок и с изумлением думаю: «Как он, с одного лишь взгляда, смог определить, что это осколок стадвадцатимиллиметровой мины?..»

Поздно, около полуночи, пришли на ночлег три казака-кубанца. Двое заняли свободные койки, третий разместился на широкой полке, приспособленной для отдыха. Казаки уклались быстро, но спать не спешили. Возбуждённо обсуждая последние события, спорили.

– Рухнул фронт, покатился… – слышу глухой баритон за своей головой. – Ямполе позорно про… Северодонецк без боя бросили, думал, в Лисичанске зацепимся – Мозг и оттуда свалил. Покатились до самого Алчевска…

– Сила солому ломит… – сонно проворчал Жека. – Мы тоже Станицу кинули…

– Сравнил Станицу… – гудит баритон. – Станица в ямине, – её по-любому не удержать. А Лисичанск на буграх, там можно стоять сколько хочешь…

– Ты на Мозга не при, – спорит с ним звонкий тенор. – Мозг всё правильно сделал… Укры с Дебальцева в хвост вдарят – вот тебе и котёл. Потом уж с Лисичанска не вырвешься. Будут молотить, пока никого не останется…

– А местные… – вступает в разговор, тот, что на полке. – С нами пошёл лишь