Другари у Щукаря - Виолетта Аврамова

Сослуживцы сочувственно загудели.

— Мало ли, — пожал плечами директор. — Взорвут и всё… И вообще, без пропусков не солидно. Когда я работал там, — ткнул он толстым пальцем в потолок, — у нас у всех были пропуска. И уж без пропуска дудки! Надо кому — звони по телефону, заказывай разовый, приходи, работай. А не надо, нечего и приходить. Милиционер не пускал.

В это время дверь открылась и просунулась всклоченная голова какого-то субъекта. Субъект повел кривым носом, сильно потянул воздух, сказал «пардон» и закрыл дверь.

— Кто такой? — строго спросил директор.

Мы молчали.

— Вот видите. Неизвестные спокойно разгуливают по учреждению, а мы их и не знаем.

— Это, кажется, Петров, кроликовод, — задумчиво предположил приемщик Бобров. — Шкурки сдавать принес.

— Петров он или Иванов, — строго прервал директор, — это еще неизвестно. Ходят запросто всякие без пропусков. Непорядок.

Пропуска выглядели внушительно. Пухлая красная книжечка с золотыми буквами напоминала членский билет одного творческого союза. Вообще, наш директор умел придавать любому делу солидность. Недаром он много лет был птицей высокого полета! Лишь какая-то страшная буря занесла его в кресло нашей конторы «Кожпушсырье»…

Через день после выдачи пропусков я прибежал на работу и привычно ринулся было во вторую входную дверь, как увидел бывшего сторожа дядю Васю в новенькой милицейской форме.

— К маскараду готовишься, дядя Вася? — весело крикнул я, — дело было под Новый год.

— Пропуск! — хмуро потребовал дядя Вася и поправил корявой ладошкой новенькую кобуру.

Я лихорадочно обшарил карманы.

— Забыл я его, дядя Вася, не привык еще.

— Мое дело маленькое, — поджал тонкие губы дядя Вася и передвинул кобуру поближе к животу.

— Да ты же меня знаешь, дядя Вася! — взмолился я.

— Извините, гражданин, я могу вам привести исторические примеры, когда людей более, чем вы, высокого положения без пропуска не пропускали на рабочее место. Порядок есть порядок. Звоните, заказывайте разовый.

…Возле телефона-автомата, который был за углом, толпилось человек пятнадцать. Они ругались, трясли аппарат, били по нему кулаками. Телефон хозяйственно глотал монетки, урчал, но работать не хотел.

— Черт-те что! — бушевал плановик Кошкин. — Из-за этого дурацкого пропуска опаздываю на целых 15 минут.

— А я больше не принесу вам свои шкурки, — угрюмо пообещал охотник Стрелков. — Придумали мороку…

Опоздали мы на час, и тут же все были вызваны к директору. Шеф выслушал наши горячие объяснения, встал и, потрясая пухлым пропуском, сказал:

— Вы забыли, а я не забыл! Чтобы впредь это не повторилось. И вот еще что. Сумки и чемоданы оставляйте в раздевалке.

— Это зачем? — опять высунулся я.

Сослуживцы сочувственно загудели.

— А затем, что именно в них может оказаться то, что нам грозит.

— А портфели? — робко вякнул юрист Загогулькин. — Мне без портфеля никак нельзя.

Директор тоже ходил с портфелем, поэтому нехотя сказал.

— Портфели можно. А сумки и чемоданы — дудки.

Вечером в пивной ко мне подсел кривоносый человек со странными манерами. Он пиво пил без соли! Приблизив ко мне остренькое личико, кривоносый ни с того ни с сего сказал:

— Я не поскуплюсь. Наличными плачу. Сколько скажешь, столько и дам, — погладил рыжую шевелюру.

«Мех на шапку хочет купить! — догадался я. — Наивный человек».

— Я сам без шапки хожу.

Кривоносый забегал глазками, крикнул официантке:

— Пилис, еще полдюжины, мадмузель! — улыбнулся и нараспев продекламировал:

Я куплю тебе что-либо

В магазине «Изотопы».

Я опешил. Кривоносый, сдув пену, ухарски подмигнул:

— Леонид Мартынов, — хлебнул пивка, подался ко мне, зашептал. — Только разве же в магазине купишь килограмм радия? Или плутония полкило? А я бы купил. Продайте, а?

— Что? — вскочил я.

— Да ведь понимаю, понимаю, — цепко схватил он меня потной пятерней и усадил на место. — Понимаю, что сопряжено… Но я наличными плачу, могу долларами, могу иенами.

Я обалдел. Пивной бар вдруг показался мне кораблем, окутанным туманом, а люди матросами, которых швыряет качка. Самого кривоносого видно не было, и лишь его бараньи глаза горели в тумане, то помаргивая далекими звездами, то наплывая и вращаясь фантастическими вагранками.

В руке у меня каким-то чудом оказался свежий бокал пива. Холодок потного стекла отрезвил. Туман опять стал табачным дымом, матросы подвыпившими мужчинами, а кривоносый, предлагающий у меня, работника «Кожпушсырье», купить за доллары килограмм радия, обыкновенным сумасшедшим.

«Может укусить», — с отчаянием подумал я и зачем-то жалобно стал оправдываться:

— Мы радием не торгуем. Мы вообще ничем не торгуем, потому как наша контора видимость одна.

— Вот именно, видимость, именно! — засуетился кривоносый, стал подталкивать мне новую кружку пива. — Как только вы пропуска ввели, так я сразу и понял! О! У меня, доннер веттер, нюх! — и сильно потянул кривым носом воздух. — Пейте, мон шер ами, пейте.

— Шкуры мы заготавливали раньше, — вяло пояснил я. — А теперь сами без шапок ходим. Уже месяц нам никто ничего не сдает.

— А пропуска, пропуска зачем? — погрозил мне грязным пальцем кривоносый.

— Да черт его знает зачем! — в сердцах воскликнул я.

Кривоносый еще раз погрозил мне пальцем, посыпал чудными словами: компьютеры, диоды, триоды, хромосомы, кадмиевые стержни, стронций-90.

Я опьянел от пива и совершенно обалдел от этих слов. Но, вспомнив, что с сумасшедшим лучше не спорить, кивал головою и говорил: «Шапок нету, а это есть. Это можем».

Кривоносый страшно обрадовался, заказал еще, как он выразился, дюжину эля. Поняв, что он не кусается, я стал пить дармовое пиво и где-то на шестнадцатой кружке мы с ним познакомились.

— Ты Петров! — крикнул я.

— Петрофф! — воскликнул радостно кривоносый, но потом зачем-то достал паспорт, посмотрел в него, вскочил испуганно. — Нет, я Иванофф!

«Симпатяга», — тепло подумал я и выпил с ним на брудершафт…

Провожал я его в гостиницу темной ночью, и Иванов зачем-то кричал прохожим: «Хальт! Ахтунг! Мерси! Каррамба!»

— Ты мне, мон шер, завтра разовый закажи. — крикнул Иванов. — Я приду.

— Закажу, закажу, — бормотал я, а сам думал: «Шиш тебе, а не разовый. Не хватало у нас еще сумасшедших».

Утром я, морщась от головной боли, пришел на работу.

Свой пропуск, конечно, забыл. Проспорив полчаса с непреклонным дядей Васей, я еще полчаса звонил по телефону, заказывал разовый, а когда поднялся к себе, был вызван к директору.

— Безобразие! — сказал директор. — Вас ищут люди, а вы опаздываете на целый час.

— Какие люди? — удивился я.

— Петров, — сказал директор, но покосившись на настольный календарь, где он записывал фамилии и телефоны, поправился. — То есть Иванов.

У меня упало сердце.

— Мне пришлось самому заказать для него пропуск, хотя он не ко мне пришел, — нажал директор, — а к вам. Вот его портфель.

В углу кабинета стоял толстый кожаный портфель