Другари у Щукаря - Виолетта Аврамова

возле магазина, торгующего от центрального ресторана. Фомин вышел с пустым портфелем. Вернулся он — с полным.

— На природу! — с чувством воскликнул начальник.

Вскоре его подчиненные разрезали хлеб и колбасу на зеленой траве. Сам Бодров осторожно открыл перочинным ножом банки с консервами.

Кончив резать колбасу, механик раскупорил первую бутылку и, с нетерпением дождавшись от начальника традиционного: «Дай бог не в последний раз», быстро опрокинул в себя содержимое стакана… Лицо его моментально побагровело, глаза стали вылезать из орбит.

Начальник и главный инженер, которые даже не успели пригубить из своих стаканов, испуганно выдохнули:

— Спирт, что ли?

Не дождавшись ответа, главный инженер стал стучать по спине Фомина, а начальник — махать перед его лицом сложенной газетой. Механик немного пришел в себя и, едва раздвигая губы, прошептал:

— Вода.

— Да ты что?! — изумился начальник. Но, понюхав стакан, подтвердил: — Точно, вода!

Наступило гробовое молчание. Главный инженер брезгливо пнул пустую бутылку в сторону… Первым пришел в себя начальник.

— Ну ладно, чего в жизни не бывает, — стал он успокаивать расстроенных собутыльников. — Брак же не только у строителей водится.

Но когда механик открыл вторую бутылку и в ней тоже оказалась вода, начальник рассвирепел.

— Безобразие! — крикнул он, оглядывая закуску. — Черт знает что! Только собрались культурно отдохнуть, развеяться от работы, а тут тебе на… А ну, поехали в магазин!

Оставив закуску на траве, троица вновь уселась в автомобиль, который помчался по обратному маршруту.

Первым в магазин вошел Бодров.

— Вызовите нам заведующую. — потребовал он у продавщицы. — Пусть вернет нам деньги.

— Слушаю вас, — спокойно сказала подошедшая заведующая.

— В вашем магазине в водочных бутылках вода продается! — гневно сообщил ей Бодров.

— А вы откуда знаете? — поинтересовалась та.

— Как откуда?! — хором возмутилась троица. — Сами только сейчас попробовали.

— Ну тогда все правильно, денег вам не положено.

— Как это, не положено?! — поперхнулся от злости Бодров. — Да вы знаете, с кем разговариваете? Да я, да мы…

— Не надо зря волноваться, — успокоила его заведующая. — Водку вы пытались пить в рабочее время, а у нас есть указание отпускать таким лицам воду. Если вас это не устраивает, можете позвонить городскому начальству. Дать телефон?

— Звонить не будем, — заикаясь, попятился к двери Бодров.

— И куда же пойдут наши гро́ши? — угрюмо поинтересовался с порога механик.

— В общество трезвости, в качестве взносов, — сказала продавщица, протягивая марки и членские билеты. — Здесь на всех троих. Так что, поздравляю вас!

ИВАН ЛЕСНОЙ

Будучи Лесным, он пишет об обитателях лесов, и потому в секции сатиры и юмора руководит разделом «В мире животных». Свой зверинец он возил в Болгарию и несколько зверюшек оставил в редакции газеты «Семптеврийска победа».

БАСНИ

БЕЛКА И ЕНОТ

Средь зоопарка целый день, в субботу,

Скакала Белка в колесе.

— Ты дух переведи, — журил ее Енот, —

И отдыхай, как все.

Имей охоту — о себе, хоть малость, проявить заботу.

— А может, я играюсь тут в работу, —

Еноту

Белка молвила в ответ:

— Прощай!.. Бегу!.. Спасибо за совет!

Иного так захватит службы суета,

Что думаешь: «Ах, бедный, мается до поту».

Но приглядись попристальней, а он, что белка та,

В бесцельной суете играется в работу.

УШЛЫЙ ЗАЯЦ

— Куда ты из лесу бежишь во весь опор? —

Окликнул Зайца Волк.

— Ты что, не знаешь до сих пор?

К нам едет Лев!

Я весь дрожу. Во гневе — он суров.

Ему не попадайся на глаза.

Ну, будь здоров!

— Но ты-то тут причем?

Грех на душу не брал, чего тебе бояться?

— Чтоб крайним перед Львом не оказаться.

ВИКТОР ПЕТРОВ

Родился в 1946 году, и уже сколько лет ведет двойную жизнь: поначалу был рабочим — порт, бондарный завод, судоверфь, затем журналистом и редактором — газета, книжное издательство, теперь вот заместитель главного редактора журнала «Дон», но все это для отвода глаз: как сочинял стихи, так и сочиняет. Рано или поздно тайное становится явным. Виктор Петров издал шесть поэтических сборников в Москве и в Ростове-на-Дону. По строчечной сути — он чистый лирик, хотя и осознанная необходимость собственного раздвоения толкает порой к ироническому самовыражению.

ВЕРБИНКА

Мне

      Варна

               раскрутит пластинку:

«А ну-ка, другарь, покажись!»

И я выбираю Вербинку

На танец,

              а мог бы на жизнь…

Я мог бы, но там, где осока,

И чакан, и водная тишь,

Казачка сказала:

«Мой сокол,

Куда не летай — прилетишь!..»

Смущают болгарские очи

Российскую душу мою.

Вербинка понравилась очень,

Да чувства иные таю.

Пунцовая роза на платье,

Родная славянская речь,

Прилюдное в танце объятье…

Эх, как мне себя уберечь!

По счастью,

                  пластинка отпела,

И только ли танцу конец?..

Вербинка,

Такое вот дело,

С тобой не менять нам колец.

…Утешит донская глубинка,

Но, трогая вербу рукой,

Шепну по-болгарски:

«Вербинка…» —

О девушке,

                 знаю какой.

КРЫША

У соседки пил мужик,

А сказала: «Пропади…»

И пропал

              под пьяный крик,

И оборвалось

                    в груди.

Где мужик? Да нет его!

И зачем он, шебутной?

Все бы вроде ничего,

Только тяжелей

                        одной.

Вот и крыша потекла,

Починить,

               не знает, как:

Устрашились полсела —

В небо лезет пусть

                            дурак.

И, махнув тогда рукой,

Сказанула да в сердцах:

«Подвернулся б черт какой!..»

Глядь, и — черт!

                         плюет

                                  на страх.

Крышу чинит парень-черт,

Напевает без вина.

Будет крыша первый сорт,

Знает дело, сатана.

Пахнет серою в селе.

Слух клубится

                      по селу.

Парень, как навеселе,

Варит адскую смолу.

Говорят,

Из трезвых мест

Черноглазый имярек.

Что́ ему до всех невест,

Крышу чинит —

                        как навек!

Булькает смола в котле,

Сохнет крыша на ветру.

И летает

             на метле

Не