Плетущий небылицы - Виктор Ч. Стасевич

− А если не будет дождя, то фруктов не будет, правда? – задал каверзный вопрос ротан.

− Всё верно, − согласился вождь, − но мы считаем, что это природное обновление.

− Глядя на вашего шамана, у которого точно с головой непорядок, я могу определённо сказать: он такая же стихия, как дождь. Поэтому отставить водяной мешок, будем считать, что ваш бог обновился, − командным голосом заявил Мистраль. С ним было трудно спорить (об этом можно спросить у мехлина, он подтвердит). Бямы согласились неохотно – видимо, шаман переусердствовал в своём стремлении к порядку.

− Теперь, − капитан закурил свежую папиросину, − нам пора отчаливать. Пошли к дирижаблю, будем прощаться.

Бямы дружной толпой, возглавляемой толстяком вождём и капитаном Мистралем, повалили к посадочной площадке. Ротан, мехлин и скрыга затёрлись в толпе и невольно поддались их чудесно-возбуждённому настроению. Они как ошалелые кричали, стучали в маленькие барабаны, сделанные из толстых бамбуковых стволов, бренчали ракушками и дудели в извитые морские раковины. Капитан Мистраль был несусветно доволен, а вождь, хоть и был опечален предстоящим расставанием (наконец он встретил достойного себе партнёра по бамбуковой водке и фруктовому рому), но горячительные напитки смогли поднять его настроение до капитановских вершин. Попугай летал над шумливой компанией и выкрикивал свои лозунги. Он так увлёкся в изощрённом их создании (хорошо, что их никто не слышал!), что напрочь забыл треволнения предыдущего часа.

Лишь бедный шаман плёлся и печально растирал текущие слёзы: вершина его карьеры, пик взлёта (как он думал при проведении акции водяного мешка) не удался. Ведь до настоящего времени даже намёка не было в племени, чтобы провести столь грандиозное мероприятие. Он уже мечтал, что благодаря этому его выберут в вожди, но надежды рухнули, как фруктовое божество в тропический дождь. Мысли у шамана путались, так как вождь настаивал на наказании и в шамана Сухая Ноздря влили хорошую порцию водки. А если учесть, что он никогда в жизни не пробовал столь крепкого напитка, то его состояние было понятно, он был просто пьян и печален, отсюда и поток философских рассуждений о гадости мира, но его, как и попугая, никто не слышал. Это обстоятельство немного злило шамана, и в то же время из-за безнаказанности он ощущал некую свободу мысли, последнее очень даже грело душу. Шаману хотелось поговорить, раскрыть душу, но все оглашенно орали, поэтому было опасение, что туда, в самое душевное нутро, могут наплевать, отчего было грустно и до печёнок обидно.

Когда подошли к стоянке, то на пороге у раскрытых дверей гондолы увидели кошку. Она сидела и блаженствовала с хвостом очередной рыбки. Скрыга, мехлин и ротан после крепких рукопожатий и объятий поднялись в дирижабль. А капитан Мистраль никак не мог распрощаться с вождём племени. Они стояли, крепко обнявшись, капитан, вождь и большая зеленоватая бутылка с бамбуковой водкой. Наконец у кошки кончилось терпение, и она закричала:

− Отдать концы! Задраить люки! Старшему помощнику определить курс! Пассажирам занять свои места!

Мистраль встрепенулся, отодвинулся от вождя и проговорил:

− Прости, брат, но меня уже зовут. У моего корабля терпежа не хватает, рвётся в небо. Нам пора!

− Эх! – только и смог выдавить из себя вождь вместе со скупой слезой (от которой промокло его любимое пузо).

Как это ни странно, но даже после принятия хорошей дозы спиртного капитан легко поднялся по верёвочной лестнице, отдал честь стоящей у входа кошке, затем повернулся в сторону провожающих и также отдал честь. Дверь задраили, и капитан сказал:

− Всё, что только что проговорила кошка, надо выполнить, а я пойду сверюсь с картами.

Капитан пропал в недрах дирижабля до следующего дня (видимо, карты были путаными). На следующий день Мистраль вышел к обеду как положено капитану: выправка на отлично, хмурый взгляд на хорошо и папироса на все сто. Он сел за стол и небрежно спросил мехлина:

− Почему пассажиры не присутствуют при принятии пищи?

− Выполняют ваше распоряжение, кэп! − вытянулся Зира.

− Какое из них? − недоумевал Мистраль: как бы там ни было, но в голове у него ещё звучали песни вождя племени.

− Это которое указывает, что псисам и сопутствующим им лицам, а также сочувствующим персонам пища выдаваться будет только в пассажирском салоне.

− Непорядок, − нахмурился капитан, − не забывайте, что эти так называемые псисы спасли нас от верной гибели. Думаю, в настоящий момент мы варились бы в котле людоедов. Мне вот интересно: из тебя какое мыло вышло бы? Может, земляничное?

− Полагаю, хозяйственное, кэп.

− А из меня получился бы только гуталин, ботинки смазывать – слишком много курю. Бросить что ли?

− Не стоит, кэп.

− Согласен, поздно уже, − покрутил вилку капитан, − давай зови всех наших.

− И псису тоже?

− В первую очередь.

В этот раз обед не отличался большим разнообразием блюд, но был весёлым, очень тёплым, наполненным каким-то приятным духом дружелюбия. Капитан после рюмки банановой разговорился, и целый вечер все слушали его удивительные истории. Мистраль оказался на редкость чудесным рассказчиком, он сдабривал тонкой шуткой свои неудачи (которых, кстати, не стыдился), иронично отзывался о своём бюрократическом начальстве, посмеиваясь и выпуская колечками папиросный дым, отзывался об экстравагантных пассажирах. В конце каждой истории попугай вскакивал на спинку стула и выдавал громадные тирады своих нескончаемых лозунгов. Ротан попытался его пару раз урезонить, но капитан, махнув рукой, сказал, пускай позабавит публику, а он как раз переведёт дух. А потом добавил с лёгким оттенком грусти:

− Тем более меня за мои пятьдесят лет службы ни разу не отметили, так что приятно послушать в свой адрес лестные отзывы, пусть хоть и в таком виде.

После этих слов Джухли-Мухли так разошёлся, что его пришлось в самом деле прерывать. А скрыга порекомендовал ему не превышать речевой дозы, каковая будет составлять три лозунга в час. Попугай собрался было возразить, но Мистраль приступил к следующей истории. Разошлись по кроватям далеко за полночь. А на следующий день, ближе к вечеру, они прибыли на конечную станцию, которая располагалась в большом городе с трудновыговариваемым названием.

Расставаться было грустно. Мистраль был со своей обычной папиросиной, на плече у него сидела кошка Блошка, рядом в начищенных до зеркального блеска ботинках стоял мехлин Зира. Ротан и скрыга были очень взволнованы и не знали, что и сказать. Попугай также излишне возбудился и летал вокруг них, пытаясь изобразить из себя пикирующий бомбардировщик. Лозунги у него не клеились, и свою растерянность он пытался скрыть перьями, то есть куда бы он ни