Приятного аппетита - Владимир Ефимович Комов

— Не знаю, Виктор Харитонович.

— А вот проверю сейчас… Кто первым выступил в прениях?

— Директор райпромкомбината.

— А вторым?

— Председатель райплана.

— За ним кто появился на трибуне?

— Заврайкомхозом. После него, — упредил следующий вопрос допрашиваемый, — руководитель маслозавода…

Поздняев медленно подошел к окну и задумался: «Может, и впрямь я не заметил его на совещании. Газетного отчета он не мог прочитать: еще не напечатали…»

— А проект резолюции кто читал?

— Тишкин, заврайфо.

— Да, — задумчиво произнес заместитель председателя. — Видно, понапрасну я тебя заподозрил — зрение стало подводить…

— Нет, Виктор Харитонович, не ошиблись вы. — И директор школы опустил повинную голову. — Не был я на совещании. Просто хорошо запомнил обычный распорядок выступлений. Признаться, вначале боялся, что попаду впросак. Но график и на этот раз точно соблюли…

Теперь покраснел заместитель председателя, прикрыл глаза рукой, как бы защищаясь от слишком яркого света.

— А не пришел потому, что на пришкольном участке с ребятами работал. Первый раз за месяц выбрался. Две дюжины совещаний и заседаний посетил за четыре недели. И вот с трудом выкроил один выходной, а вы, как на беду, заметили…

Натюрморт в разрезе

Каких только внеслужебных увлечений не было у сотрудников треста! Бухгалтер-ветеран обожал рыбалку, молодой инженер осваивал дзюдо, ни дня без бассейна не могла прожить экономист, машинистка и делопроизводитель все свободное время посвящали бальным танцам, а почти весь плановый отдел с яростной настойчивостью собирал марки, значки и карманные календарики.

Но пожалуй, выше всех котировалось хобби начальника отдела снабжения Выросткова. Он играл на флейте и почти ежедневно отправлялся на репетиции любительского симфонического оркестра. Частенько самодеятельный музыкант, бережно прихватив изящный футляр, уходил досрочно с заседаний и совещаний, а то и с работы, отказывался даже от командировок.

Ни разу не раздавались упреки или претензии. Оно и понятно: человек сполна отдает себя музыке, приобщает массы к прекрасному, а вдруг корят за какие-то мелочи, пустяки. Абсурд!..

Нередко Выростков кратко рассказывал сослуживцам:

— Вчера дали концерт в заводском Доме культуры! Сегодня выступаем в студенческой аудитории. А с завтрашнего дня начинаем разучивать новую, редко исполняемую симфонию, две сложнейших сонаты, известную рапсодию и ряд мелких произведений.

— Когда же успеваете?

— Приходится прихватывать вечера, а то и ночь, и, конечно, с полной нагрузкой репетируем в субботу и в воскресенье. — А затем, подумав, он, как обычно, томно добавлял: — Искусство, как известно, требует жертв. И я безо всяких оглядок и сомнений иду на это…

— А ваш коллектив и на квартире готовится? — спросил бухгалтер. — Видел не раз, как вы поздно вечером выходили из соседнего с моим дома.

— Случается, конечно, — слегка замялся Выростков, — …когда в клубе занята репетиционная комната…

А накануне одного субботнего дня произошел конфуз. Начальник отдела, возбужденный и воодушевленный, торопился на репетицию. И вдруг по неосторожности открыл футляр для флейты — и из него вывалились несколько пачек карт, бутылка коньяка, консервы и апельсины.

Стоявшие вокруг сотрудники с недоумением, а точнее, с интересом смотрели на сюрпризный «натюрморт», словно бы на неудачный номер иллюзиониста.

Выростков растерялся, но все же пояснил:

— Это… в перерывах на репетиции… отдыхаем… А коньяк для дирижера… У него юбилей… И вообще… после напряжения, творческих мук… надо отключиться и переключиться…

— И раньше догадывались, а теперь знаем о ваших муках и переключениях, — прокомментировал бухгалтер, — в преферанс сутками режетесь, а служебные дела побоку!

— Ну и что, — взбодрился снабженец, — и такое хобби может быть! Никто же не ограничивал их разновидность.

Честность на балансе

В субботу поздним вечером Василий Емельянович Кулагин возвращался с женой из кинотеатра. Когда, они проходили мимо райисполкома, Кулагин увидел единственное освещенное окно — в кабинете заведующего общим отделом.

— Что это Щетинкин так долго засиживается? Даже в субботу? Зря, пожалуй, на него ополчаются, как на бездельника…

В понедельник, когда заведующий отделом зашел к председателю райисполкома с огромным кожаным портфелем, смахивающим на среднегабаритный чемодан, Кулагин спросил:

— Кузьма Петрович, почему у тебя в кабинете так поздно свет горит?

— Не успеваю дела закончить. Да и после работы можно спокойнее обмозговать все бумаги и мероприятия.

Однажды Кулагин в полночь возвращался из командировки и снова увидел свет в щетинкинском кабинете: он горел бодро и призывно, как маяк в непогожую ночь.

Назавтра, подписывая бумаги, председатель сказал Кузьме Петровичу:

— По-прежнему засиживаешься! Здоровье не бережешь! Дома почти не бываешь.

Щетинкин потупил глаза, застенчиво почесал давно не стриженный затылок и твердо сказал:

— Спасибо, Василий Емельянович, за внимание. Но дело превыше всего!

Перед уходом домой председатель заглянул к своему самоотверженному помощнику. Тот сидел, любовно прижавшись к столу, и что-то писал. А над ним тускло светилась двадцатипятисвечовая лампочка.

— Что это у тебя такое мрачное освещение? Смотри, зрение испортишь!

— Ничего. Я семидесятисвечовую лампочку заменил маленькой для режима экономии. Каждая копейка на балансе дорога!

— Ну и скупец ты, Кузьма Петрович! — улыбнулся Кулагин и крепко пожал руку старательному сотруднику.

Как-то поздним вечером председатель зашел в райисполком: срочно понадобилась справка для доклада. «Хоть я и ругал ночные бдения, а все же хорошо, что Кузьма Петрович сейчас здесь. Поможет нужные бумаги быстро разыскать…»

Дверь открыла уборщица тетя Дуся.

— Это что вы, Василии Емельянович, явились в полночь?

— Да разве я один? Вон зав. общим отделом тоже сидит — с улицы видел свет в его кабинете.

— Нет в райисполкоме никого. Кузьма Петрович уходит аккуратно. А электричество у нас с вечера включено.

— Это зачем?

— Кто ж его знает…

— Откройте, пожалуйста, кабинет Щетинкина.

— Нечем… Раньше я лампочку выключала — энергию жалела, а теперь вот недели три он ключ стал с собой брать.

Кулагин удивленно пожал плечами, закурил, а потом сказал тете Дусе:

— Давайте-ка своим попробую…

Ключ подошел. Открыли, вошли. Комната освещена, на столе разложены бумаги, словно человек только что покинул рабочее место. Даже казалось, что еще сигаретный дымок витает над пепельницей…

— Почему же у него такая маленькая лампочка?

— Большая перегорела третьего дня, так он эту взял. Говорил, что каждую копейку на этом, как его… балансе беречь требуется.

Сам виноват…

Гром грянул не только с идеально ясного неба, но и под совершенно неожиданным «углом»…

Заведующего районным отделом вызвали в райисполком и сказали коротко, но очень внятно:

— Афанасий Прокофьевич, как ни жаль, а придется снять тебя с работы. Причем в самые сжатые сроки.

— За что? Почему? За все годы ни разу не ругали, не наказывали…

— У нас не вечер воспоминаний. Подумай — догадаешься… Через три дня исполком — там и