Не хмурьтесь, друзья! - Яков Терентьевич Вохменцев

мух полно.

ИСТОРИЯ ОДНОЙ БОЛЕЗНИ

Поцарапанный пулей солдат

Две недели ходил в медсанбат.

И солдату, желая добра,

Грудь бинтом обвивала сестра.

У сестры удивительный взгляд…

И краснел, и смущался солдат.

На груди затянулся рубец,

Но болезни еще не конец:

Оттого, что встречали тепло,

Осложненье на сердце легло.

Что же стал ты печальным, солдат?

Надо снова идти в медсанбат.

СПУТНИЦЫ

Луна глядит на землю свысока

И говорит ей тоном знатока:

— Как хорошо, когда ты вся в снегу!

Я просто насмотреться не могу.

Но чуть весна твою размесит грязь,

То мне — хоть из-за тучи не вылазь.

И только летом, как созреет рожь,

Ты снова сносный вид приобретешь.

И думает Земля, собрав морщинки скал:

«Дуреху бог мне в спутницы послал».

КАПРИЗНАЯ МУЗА

Не пора ли нам признаться, муза,

Честно взвесив стопку тощих книг,

Что от нашего с тобой союза

Прок, мы сами видим, невелик.

Нам с тобой труднее стало ныне

Покрывать стихами чистый лист,

Может, потому, что ты — богиня,

Ну, а я — безбожник, атеист.

Люди скажут: странная компанья!

Но, клянусь началом всех начал,

Никакого чуждого влиянья

Я в своей душе не замечал.

Ты сама свой путь определила —

Ничего плохого нету в нем.

Даже с олимпийской кровью в жилах

Можно думать только о земном.

Ты порой бываешь, как шальная,

А весной всегда с тобой беда:

Как почуешь приближенье мая,

Так спешишь неведомо куда.

Повлечет, потянет в лес и горы,

Только свой порог переступи.

В шахте музу видели шахтеры,

Трактористы видели в степи.

Для нее потребность — не обуза,

Быть поближе к людям, к их труду.

Ну, а я? Едва ль простит мне муза,

Если вместе с нею не пойду.

У меня свои дела по плану,

Да и трудно гнаться мне за ней.

— Коль не хочешь — принуждать не стану,

Я найду другого — посильней.

Но сдаваться на таких условьях

Вряд ли согласится кто-нибудь.

И, забыв о слабости здоровья,

Твердым шагом продолжаю путь.

— Ты не стал с годами безрассудней,

Так усилий, друг мой, не жалей:

Чем упорней трудимся мы в будни,

Тем бывают праздники светлей.

— Это верно… Все-таки не скрою,

Что в тебя я меньше верить стал.

Почему же, муза, мы с тобою

Не пробьемся ни в один журнал?

Только сунься — всюду встретишь давку

И стихов на десять лет запас…

— Вот чудак! Пиши в литфонд заявку,

Пусть дадут путевку на Парнас.

ДРУЖНАЯ СЕМЕЙКА

ИНДЮК-СТИХОТВОРЕЦ

Однажды в душу индюка

Проникло пламя вдохновенья.

Он даже похудел, пока

Высиживал произведенье.

В стихах индюк по мере сил

Характер свой превозносил.

И вот индюк попал

В журнал,

Где первый труд домашней птицы

Вразбивку занял три страницы.

С тех пор, как подменили индюка,

На всех знакомых смотрит свысока,

Стал презирать свой птичий двор.

— В таком дворе под стать одним воронам!

А если с кем из птиц и вступит в разговор,

Так только покровительственным тоном.

Он даже сквер облюбовал.

Где встанет бронзою на пьедестал.

      Читатель в басне ждет наверняка

      Морали.

Зазнавшегося индюка

Недавно ощипали.

БЕГЕМОТОВА БОЛЕЗНЬ

Один дородный бегемот

Сходил на тысячу собраний в год,

На каждом выступая непременно.

И мнение его, быть может, было б ценно,

Да бегемоту, как назло,

Насчет ума не повезло.

Президиум собою заслоня,

Несет он и несет сплошную ахинею.

Не важно, что́ стоит в повестке дня,

Важней, чтоб был регламент подлиннее.

Он так привык к собраньям, что в быту

Его ораторскому рту

И раскрываться стало неохота.

О чем ни спросят бегемота —

Как будто в пасть воды набрал.

«Да он, бедняга, захворал», —

Решили звери. И зовут скорей

Консилиум ученых лекарей.

Пришел профессор лев,

Потом профессор слон

И ассистентов легион.

Берут анализы, гоняют на рентген,

И все в итоге ставят Эн.

Тут озадаченную медицину

Из затрудненья вывел кот:

Он завопил, стуча когтями по графину:

— Им-е-ет сло-во Бе-ге-мот!

Больной оперся лапою о край стола

И — речь очередная потекла.

Зевая, звери разбрелись в кусты.

Один седой шакал

Оратора своим вниманьем вдохновлял,

И то лишь по причине полной глухоты.

ЗАЯЦ И БАРСУК

Медведь, раздобрясь, написал приказ:

«Квартиру зайцу дать в течение недели».

И вот косой в лесном райжилотделе,

Он с барсука не сводит глаз.

Тот папку развязал, вздыхая тяжело,

И подал зайцу ордер на дупло:

— Делянка номер три, восточный край квартала.

— Не то ль дупло, что белка занимала?

— Оно. А что?

— Да то, что на сосне…

Туда, во-первых, не забраться мне, —

Промолвил заяц виновато, —

А во-вторых, квартирка тесновата…

— Ты претендуешь на роскошный дом?

— Ой, что вы! Мне бы место под кустом.

На это и прошу я вашей визы.

— Ну, знаешь, друг, —

Сказал барсук, —

Ты при себе оставь свои капризы:

Мне заниматься ими недосуг!

РАЙОННЫЙ ГЕРКУЛЕС

Вот вам, друзья, правдивейший рассказ