Не хмурьтесь, друзья! - Яков Терентьевич Вохменцев

class="v">О том, как некто стал районным геркулесом.

Сначала он таскал портфель в полпуда весом,

Храня в нем разные бумаги про запас.

Он поднимал его, осваивая жимы и рывки,

Как это делают гиревики.

Такая сила появилась в нем,

Что мог бы стать хорошим циркачом.

Но так как цирк за сотню верст от нас

(Не ехать же ему туда со всей семьею),

То на иной арене нашему герою

Пришлось показывать свой высший класс.

Явился как-то он в один колхоз,

Схватил свинью под мышку и — понес.

С добычей он перемахнул через забор.

— А деньги?

              — Что?! Ах, да…

                            Возьмите рубль-целковый.

С тех пор и стал он живостью дешевой

Прилежно наполнять свой скотный двор.

В другом колхозе взял овечку и телка,

Не пожалев полтинника на мелкие расходы,

А в третьем уволок быка —

Красавца костромской породы.

Бык рвался и ревел. Но все ж сползти с плеча

Не мог: земли не достают копыта.

И стало ясно всем: душа у силача

Налетом жадности покрыта.

Почистили с песком — не помогло:

Там хапнет сена стог,

Там штабель строевого леса.

Народ, чтоб навсегда пресечь такое зло,

Решил отнять портфель у геркулеса.

Тут наш герой, сидевший за столом,

Стакан с водою поднял еле-еле.

Выходит, сила-то была не в нем,

А в должностном его портфеле.

КУРИНАЯ КАРЬЕРА

Баран — директор птичьего двора, —

Учтя, что было множество озер там,

Всем птицам повелел заняться водным спортом:

— Желаю вам, друзья, ни пуха ни пера!

Еще добавил он, и строг, и чуток:

— Мы подведем итоги через год.

Теперь не выманишь с воды гусей и уток,

Покуда не застынет лед.

Лишь курица одна стоит на берегу

И боязливо смотрит в воду.

— Никто, — твердит она, — из кур не плавал сроду,

И я, пожалуй, не смогу.

— А ты пособия прочти, — сказал ей гусь.

— И верно! Я сперва теорией займусь.

И вот, инструкции усвоив назубок,

В придачу одолев десятка два брошюр,

Вполне доступных пониманью кур,

Пеструшка пробует… скрести в воде песок.

Нахлынула волна, ей крылья заливая.

Бедняга выбралась на берег чуть живая

И побрела на солнышко к забору.

Баран ее увидел в эту пору:

— Самоотверженность, — воскликнул он, —

При выполнении поставленной задачи!

Баран пеструшкою был явно восхищен

И заместителем своим ее назначил.

Не расставался с портфеликом потертым,

Гусей и уток стала поучать она,

Как заниматься водным спортом.

На крупной должности —

                                      и курица сильна.

ГУСАК В КОМАНДИРОВКЕ

Один гусак, мечтающий о юге,

Услышал заключенье докторов:

— Зачем курорт? Ведь ты вполне здоров!

И, опечаленный, пошел к своей супруге.

Он стал ворчать:

— Посмотришь, мелкота,

И та

Летать привыкла в теплые края.

Так почему же дома должен киснуть я!

— Да, да, тебе встряхнуться стоит, —

Гусыня говорит ему. —

Ты, знаешь, попрошу я курицу-куму,

Она командировочку тебе устроит.

Кума, как водится, была добра

И обещание свое сдержала вскоре.

Вот наш гусак попал на берег моря

«Для заготовки пуха и пера».

Там с удовольствием на пляже грелся он

И на волнах качался с наслажденьем,

Сверкал на солнце белым опереньем,

Покуда не закончился сезон.

Домой гусак вернулся бодр и свеж,

Привез гусыне южные цветы.

Его спросила курица: «А где ж

Продукция, что заготовил ты?»

— Зачем, — сказал он, — загружать дорогу

Вагонами и пуха и пера?

У нас, у птицы, этого добра

И своего хватает, слава богу.

ЦАПЛЯ-ЩЕГОЛИХА

Бродила как-то цапля по болоту

И встретила там стаю журавлей.

С тех пор и стала проявлять заботу

Она о внешности своей.

Есть основанье думать, что влюбилась:

Гляделась в воду, словно в зеркала,

На лбу и на висках пушинки завила,

Но никаких успехов не добилась.

Ей нелегко унять свое волненье,

Грызут ее досада и тоска:

«Имела б я поярче оперенье —

Тогда б счастливою была наверняка.

А, впрочем, за границу полечу.

И там достану все, что захочу».

Чудна́я птица нынешней весной

К нам заявилась в край лесной:

И ноги длинные,

                         и шея у нее длинна,

Вся пыжится, меж кочками шагая.

На грудь взглянуть — фазан, а крылья попугая,

С хвоста ж павлином кажется она.

Есть даже страуса одно перо,

Хоть пожелтевшее, видать, старо.

Насмешник филин вдруг захохотал

Над расфуфыренною птицей.

Она ж кричит ему: — Ах ты, нахал!

Невежда, ты и сроду не слыхал,

Что эти перья в моде за границей.

ДРУЖНАЯ СЕМЕЙКА

Однажды взятка подошла к магарычу

И, оглянувшись, говорит устало:

— Я посоветоваться, брат, с тобой хочу —

Мне от порядочных людей житья не стало.

Уж не припомню я такого дня,

Когда б не ополчались на меня.

Скажи, куда это годится?

— А ты, пожалуйста, не хнычь, —

Ответил ей хрипящий магарыч, —

Мне тоже ведь не легче твоего, сестрица.

Нам следует с тобой к мамаше заглянуть,

Она не глупая: подскажет что-нибудь.

— Не сладко жить вам — вижу я давно, —

Им волокита прошептала с жаром.

Она всплакнула даже, как заведено,

И слезы вытерла каким-то циркуляром.

Потом на жизнь свою немножко пороптала,

И, нежный тон придав контральто своему,

Голубкой вдруг заворковала:

— Отец поможет вам. Пойдемте все к нему.

К солидному дельцу пришла компанья наша —

То был бюрократизм

                                (не втискаешь в строку!),

Видавший много на своем веку

Трехподбородковый папаша.

Насупил брови он, чтоб сделать строгий вид,

Послушал чад своих и басом говорит:

— И на меня теперь