Обнимаю, папа. 20 отцовских писем для поддержки, силы и вдохновения - Сергей Владимирович Парфенов

Когда курс начался, она призналась, что не решалась делать запуск, будто чего-то ждала, но мое сообщение стало для нее знаком к старту. Эта женщина оказалась для меня не просто учителем, но наставником, который ответил на многие мои жизненные вопросы, до сих пор со мной на связи, как говорится, и в беде, и в радости. А я, с ее слов, являюсь самой талантливой ее ученицей!» – откровенно делится Анастасия.

Яна подхватывает: «Во сне хоть не так пугающе это выглядит. А я вижу на внутреннем экране. Будто на секунду время замирает и быстро-быстро проматывают неприятную ситуацию, которая произойдет через несколько минут. Так я уже видела, как роняю телефон с четвертого этажа, как летят все мои документы под поезд при посадке, как теряю деньги. А через считанные мгновения все мои видения становились реальностью. Понимаю, что это знаки, предупреждения, но пока не успеваю вовремя предотвратить их».

Как вы, наверное, уже поняли, дети мои, сегодня мы поговорим о знаках. Не о знаках отличия – наградах, орденах и медалях, – нет. О тех знаках, которые нам посылает сама жизнь. Кто-то их слышит – в словах незнакомца или в случайной песне на радио в такси. Кто-то их видит – в надписи на кружке с кофе, в строчке любимой книги, в повторяющихся цифрах на экране смартфона, на полках супермаркета, где среди бутылок кефира находит детскую соску, а кто-то даже успевает рассмотреть рисунки на футболках пролетающих мимо байкеров и найти в них послания на день. Кто-то их чувствует – как холод в груди, как тревожный звон в голове, как навязчивые мысли. Кто-то получает их по телевизору, кто-то – на дороге, кто-то – во сне, в полусне, в пророческом видении, в детской сказке, которую вдруг вспомнил. Способы доставки разные.

Но важно, что они приходят. И если человек их не слышит, не замечает, игнорирует – Вселенная не сдается. Она повторяет. Громче, ярче, жестче, а иногда – больнее. Пока до вас наконец не дойдет!

Долгое время я эти знаки распознавать не умел. Или не хотел. За что однажды и поплатился.

По молодости я был одержим мотоциклом. Для меня это был не просто транспорт, а настоящая страсть! Навязчивая. Безумная. Я бы даже сказал, священная. Меня мало что так наполняло, как дальние сумасшедшие поездки. Только представьте: сначала – рев двигателя. Он вибрирует в груди, в голове, в костяшках пальцев, сжимающих руль. Включаешь первую передачу и тут же врываешься в поток. Тебя встречает старый друг – ветер. Сначала нежно обнимает за плечи и треплет куртку, потом – настойчивее: врывается в шлем, свистит в ушах, пытается сбить с ритма.

Разгоняешься быстрее, и в этот момент происходит чудо: твой беспокойный мозг наконец выключается. Мысли исчезают. Проблемы, тревоги, вчерашние обиды – все это отлетает как пыль от колес. Это не просто поездка. Это полет без крыльев. Уверен, тот, кто когда-либо мчался на скорости, поймет меня без слов.

И вот, будучи оба зависимыми от этого состояния, мы с моим другом Дмитрием решили, что пора бы уже прокатиться по-крупному: от Краснодара до Санкт-Петербурга. Задумали попасть на слет байкеров, чтобы проехаться по Невскому проспекту на мощном, ревущем Harley Davidson. Новый вызов себе, своей выносливости, предвкушение крутого путешествия вскружили голову. Да так, что я перестал придавать значение происходящим событиям. А события были не самыми радужными.

За неделю до выезда прямо передо мной на мокром асфальте разложился мотоциклист. Ну мало ли? С кем не бывает? При такой трассе и такой видимости – и удивляться нечего.

Через день – еще одно ДТП с мотоциклистом. Уже серьезнее: мужик вылетел прямо на трамвайные пути, и буквально считанные секунды разделяли его ноги с цельнокатными колесами – и, возможно, его самого с инвалидностью.

Еще через два дня на одном из тренировочных заездов я разложился сам. Травм серьезных не было, только синяки да ссадины. Но именно тогда я впервые задумался: а что, вообще, происходит? Почему это все – на моих глазах? И тут в голову закралось крохотное сомнение: а может, это знак? Может, ехать не стоит?

Но кто я такой, чтобы подводить людей, с которыми уже все согласовано, и прикрываться дурным предчувствием? Смешно!

И я поехал. Прямо под запрещающие знаки.

Дорога, раскаленная солнцем, тянулась, бежала, извивалась между полями и лесами. Слева – золото пшеницы, справа – тень ельника. Запахи сменялись один другим: свежескошенное сено, мокрая после дождя земля, бензин, пот, кожа куртки – все смешивалось в один дикий, настоящий аромат свободы.

Мы проезжали мимо деревень, где старухи ворчали вслед. Мимо заправок, где продавщицы строили глазки: «О, да вы байкер…» Мимо грузовиков, чьи дальнобойщики сигналили приветственно: «Брат, держись!» Лишь изредка мы останавливались, чтобы перекусить бутербродами, заботливо собранными домашними, или поддаться соблазну: отведать шашлычка, аромат которого распространялся на всю округу. А ночью… Ночью совсем другое дело! Фары выхватывали только узкую полосу асфальта. Звезды светили прямо над головой, огромные, яркие, будто можно дотянуться! Из звуков – дыхание мотора и биение сердца в такт пульсации дороги. Все это создавало ощущение, будто ты единственный, кто еще не спит во всей стране.

До Питера оставалось совсем немного, и я в этой бесконечной эйфории и думать забыл о предупреждающих знаках. Но одна из дорог в Псковской области стала для меня роковой.

Я лечу – не еду, а именно лечу. Тело растворяется в скорости. В груди невероятно легко, свежо, объемно. Если и существует чистая, истинная свобода, то вот она – в этом непрерывном движении, в ветре в волосах, в душевной легкости.

И вдруг дрожь. Что-то попало под колесо или внутри моего железного коня оторвалось – я сразу и не понял. Мотоцикл начинает вилять, как будто выскальзывает из рук. Хочу выровнять – не получается. Мир кренится, небо и асфальт начинают меняться местами. В глазах мелькают обрывки картинок: фонари, лес вдоль дороги, асфальт, вереница машин по встречной – все как в калейдоскопе. Шины визжат позади меня: машины резко тормозят. Не выдерживаю – руки сами разжимаются, и я падаю. Скрежет металла врезается в уши. Мы отделяемся: мой мотоцикл отлетает в сторону, в кювет, а я лечу навстречу огромному, черному, неотвратимому. Встречная полоса. Фура. Отключка.

Не знаю, сколько прошло времени, как я очнулся. Через тонкие мутные щелки глаз попытался разглядеть, что происходит. Женщина надо мной что-то торопливо, нервно, с дрожью в голосе говорила в трубку. Увидев мои первые шевеления, она перешла на визг. Потом наклонилась