От контроля к доверию. Пошаговое руководство по осознанному родительству - Шефали Тсабари

именно на этом этапе все становится непросто. Если комментарий исходит из эго того, кто его дает, он предназначается не для формирования поведения, а для контролирования. Видите ли, большинство ярлыков на наших детях берут свое начало из нашего эго, из того, как их поведение заставляет нас чувствовать себя. Например, если вы накричали и осудили своего ребенка за четверку в школе, эта реакция от вашего эго и не особо связана с ребенком и его чувствами. Понимаете?

Правда в том, что чаще всего мы считаем детей «хорошими» потому, что их поведение делает нас хорошими родителями, а «плохими», когда не делает. Так что «хорошие» дети – это послушные, целеустремленные, услужливые и сговорчивые, те, кто поддерживает наше эго на пьедестале. Но если мы копнем поглубже в эти ярлыки и признаем привязанность нашего эго к родительской идентичности, то увидим, что эти «хорошие» дети не такие уж и «правильные» с точки зрения нашей собственной трансформации, поскольку они поддерживают нашу крепость эгоизма. А «плохие» дети? Возможно, они расшатывают эго своих родителей и создают хаос дома, но могут на самом деле оказаться «хорошими», поскольку у них есть потенциал к пробуждению родителей. Понимаете, о чем я? Категории «хороший» и «плохой» исходят из того, насколько комфортно или некомфортно мы себя чувствуем из-за наших детей, а не из того, какими чудесными они на самом деле являются. Поэтому я часто говорю, что в реальности эти характеристики – пустые слова, которые невозможно рассматривать вне контекста привязанностей нашего эго.

На самом деле то, как мы называем своих детей – очень предвзятые убеждения, окрашенные нашим прошлым состоянием. Если мы не готовы противостоять этому, то продолжим вешать на детей ярлыки и делать вид, что помогаем им стать высокоморальными и этичными людьми, хотя в действительности мы просто пытаемся сделать из них того, кого хотим.

Когда моей дочери Майе было примерно четырнадцать, она решила бросить музыкальную школу после семи лет занятий. Она просто перестала туда ходить. Еще вчера она играла, а сегодня перестала. Я знаю, что это похоже на пример, который я приводила раньше о верховой езде. Они в чем-то подобны, но я хочу проиллюстрировать несколько другое. Причина, по которой я делюсь примерами о детях, бросающих что-либо или идущих наперекор желаниям родителей, в том, что это те решения, которые воспринимаются нами как неповиновение, хотя на самом деле это проявление их автономии. Мое эго хотело выступить против и назвать такое поведение «плохим», «безответственным» и «бесчувственным» по отношению к ее преподавателю. Мне хотелось кричать, уговаривать и делать все, что в моих силах, чтобы убедить ее продолжать занятия. Почему? Я любила играть на фортепиано в детстве и всегда хотела, чтобы мой ребенок тоже это умел, и лучше, чем я. Так что, когда Майя решила перестать играть, это разбило мне сердце, а точнее, эго. Я приняла ее выбор на свой счет и действительно расстроилась из-за него. Мое эго пыталось убедить меня, что «хороший» родитель не позволил бы своему ребенку принимать столь значительное решение просто перестать заниматься чем-либо, чего бы он ни хотел. «Хороший» родитель контролировал бы ситуацию и потребовал бы, чтобы его ребенок взял ответственность за то, что он «хороший» ученик. Я благодарна, что у меня на тот момент было достаточно практики осознанного родительства и я смогла проигнорировать манипуляции моего эго.

Я сумела противостоять этим внутренним махинациям, поскольку знала, что есть кое-что важнее. Это была способность Майи слушать и воплощать свою собственную правду об ее отношениях с фортепиано. И хотя ее четкость шла наперекор моему эго, я осознала, что гораздо важнее для ее развития то, что она поступила в соответствии со своим мнением. Если бы я воспитывала ее в традиционной манере, то начала бы осуждать ее, назвала ее решение «ужасным» и «безответственным». Я бы точно назвала ее «плохой» и заставила чувствовать вину. Но я не сделала этого. Я знала, что единственная причина, по которой я хотела назвать это решение «плохим», заключалась в том, что она заставила мою эгоистичную материнскую идентичность чувствовать себя таковой.

Я пишу слова «хороший» и «плохой» в кавычках, чтобы продемонстрировать вам, что они не содержат в себе истинной ценности и используются в основном, чтобы одарить другого человека стандартом или определением, которое исходит из условий осуждающего. Эти слова служат для того, чтобы придать осуждающему доверия и власти. Но сами по себе они пустые, в них нет силы или значения, потому что они существуют в контексте восприятия того, кто осуждает.

Осознанный родитель внутри меня знал, что все не так. Тот факт, что Майя смогла услышать свои чувства относительно игры на фортепиано и не побоялась четко озвучить их, было полезно для ее развития. Способность прислушаться к внутренним желаниям и выразить их – это ключевое звено для аутентичной и вдохновленной жизни.

Я хочу, чтобы вы услышали более глубокое послание: нет необходимости маркировать наших детей как хороших или плохих. В действительности они всегда одни и те же: они люди. Конечно, иногда их выбор может положительно или отрицательно влиять на жизнь, но ничего более. Как родители, мы должны спросить: «Этот выбор позволяет моему ребенку чувствовать себя освобожденным или заключенным?» Если первое, то он хороший, а если второе, то, возможно, он в какой-то степени плохой.

В случае Майи, поскольку она после этого решения чувствовала себя свободной, это точно было правильно для нее, и поэтому его нужно было поддержать и оценить по достоинству. Ведь дело было в том, как себя чувствует она, а не я. Это ей нужно было столкнуться с последствиями ее решения, не мне. Если ее устраивали последствия и она была достаточно взрослой и зрелой, чтобы понимать, что может за этим стоять, кто я такая, чтобы мешать ей принимать решения? Выбор Майи бросить фортепиано тяжело дался моему эго, но был правильным для ее души, потому что позволил ей поступить в соответствии со своей правдой. По итогу именно это и важно: что хорошо для души нашего ребенка?

А если бы Майя захотела бросить занятия в более раннем возрасте? Чувствовала бы я себя так же? Отчасти да. Знаете, почему? Даже маленькие дети способны прислушиваться к своей правде и воплощать ее. Они просто более импульсивны в этом вопросе. Поскольку дети младшего возраста склонны к эмоциональным решениям, хорошей стратегией будет сказать что-то вроде: «Я понимаю, что ты хочешь бросить фортепиано. Я хочу, чтобы ты сделал то, что тебе кажется правильным,