Да! Нет! Хотя… Погоди: Главное, что нужно знать, чтобы написать роман - Тим Лотт

Но, (в конечном итоге) превратив ее в художественное произведение, я собираюсь «перевести» ее в полноценный сюжет с необходимой структурой, что будет достигнуто как путем добавления, так и путем исключения некоторых элементов.

Это должно проиллюстрировать мысль, высказанную Найджелом Воттсом в книге «Как написать роман: и его опубликовать» (Write a Novel: And Get It Published): «Хотя жизнь редко обладает цельным сюжетом, в ней часто есть задатки такового [курсив мой]».

Для целей этого упражнения я прекращаю использовать слова «сюжет» и «история» как синонимы и отныне буду их применять только в профессиональном значении.

Просто напоминаю: история – это череда неструктурированных событий, ограниченных временной последовательностью, без какого-либо особого смысла. Точь-в-точь как в реальной жизни.

Сюжет же – это продуманная, структурированная серия происшествий, которая содержит сознательный или бессознательный смысл, заложенный автором.

Вот как я помню эту необработанную историю.

Время действия: конец 1990-х. В оживленный субботний базарный день я вхожу в свой дом, расположенный недалеко от тогда еще захудалой северной оконечности Портобелло-роуд, в руках у меня пакеты с продуктами.

В доме никого. Жена и двое детей куда-то ушли. Поскольку мои руки заняты пакетами, я ненадолго оставляю за собой дверь открытой.

Ставлю пакеты на кухне. Возвращаюсь, чтобы закрыть дверь, и обнаруживаю, что за мной в дом прошел мужчина, примерно лет тридцати, который в данном случае оказался темнокожим. (Эта деталь важна, как вы увидите далее.)

Я автоматически, с гневом пытаюсь выяснить, с какой стати он вломился в мой дом.

Вместо того чтобы отступить, он шокирует меня, назвав расистом, и грозно идет мне навстречу.

Внезапно, поскольку меня обвинили в расизме, я перехожу в оборону – хотя все еще зол.

Я настаиваю, что я не расист, но находиться в моем доме он не имеет права. Спрашиваю его: «Почему вы здесь?»

Теперь я осознаю, что он довольно крупный и явно намного сильнее меня.

Я нервничаю.

Когда я говорю, мой голос дрожит.

Теперь я не храбрый (в своем представлении) домовладелец, противостоящий трусливому злоумышленнику, который отступит перед лицом твердой решимости.

Теперь я по-настоящему пугаюсь, когда мужчина хватает меня за шею, зажимая рукой мое горло.

Он силен. Я беспомощен.

В отчаянии я приглушенно кричу, чтобы жена позвала полицию.

Но я прекрасно знаю, что ее нет дома, и он, кажется, догадывается, что я блефую.

Он усиливает хватку на моей шее, слегка сдавливая горло, и я замолкаю.

Теперь, когда моя бравада полностью иссякла, я умоляю его не причинять мне боль и предлагаю ему взять все, что он захочет, из дома.

Больше я не возмущенный домовладелец, а съежившееся, загнанное в угол животное.

И при этом испытывающее иррациональные приступы вины.

Поскольку – возможно, абсурдно – я до сих пор не уверен, почему он на меня напал: потому что грабитель или потому, что считает меня расистом.

Он велит отдать ему все наши деньги.

Так что эта головоломка, по сути, решена.

(Разве что он грабит меня, поскольку я расист – такая мысль мелькает у меня на мгновение.)

Он ненадолго ослабляет хватку, чтобы я мог дотянуться до бумажника.

Я достаю его из кармана и протягиваю ему.

Он велит мне вынуть деньги и отдать их ему.

(Стратегия профессионального преступника. Нет бумажника – нет доказательств кражи.)

(В этот момент я уже не держусь за предположение – изначально маловероятное, – что он нападает на меня и грабит потому, что я наехал на него в силу своего расизма.)

Я отдаю ему деньги.

Он спрашивает, есть ли еще деньги в доме.

Говорю ему честно, что нет.

Затем он снова зажимает мою шею рукой, еще крепче, чем прежде.

Он явно не верит мне, что денег в доме нет.

К моему ужасу, он заявляет, что собирается позвонить друзьям, чтобы те приехали и помогли ему, и начинает набирать номер на своем мобильном телефоне.

Охваченный паникой, я пытаюсь вырваться.

Я боюсь дальнейшего насилия или даже опасаюсь за свою жизнь.

К моему удивлению – он ведь гораздо сильнее меня, – мне удается выскользнуть из его хватки.

Я отчаянно бегу от входной двери через прихожую, коридор и врываюсь на кухню.

В двери, ведущей со стороны кухни на задний двор, есть ключ в замке.

Я вытаскиваю этот ключ, намереваясь запереть своего незваного гостя и оказаться, по крайней мере временно, в безопасности на заднем дворе, где я смогу позвать на помощь.

Но когда я выхожу во двор и поворачиваюсь, чтобы запереть за собой дверь, я осознаю/вспоминаю, что снаружи нет замочной скважины.

Только изнутри.

В панике я забыл об этом важнейшем факте.

Я стою там беспомощно, чувствуя теперь не только страх, но и свою глупость, и ожидаю своей участи.

Но мужчина не приходит.

Осторожно вернувшись в дом через несколько минут, я понимаю, что он ушел.

Теперь, будучи в шоке, я осознаю, что был так напуган, что обмочился.

Униженный, дрожащий и подавленный, я привожу себя в порядок и звоню в полицию.

И теперь я не перестаю думать не о том, что мне удалось спастись от жестокого преступника, а о том, был ли я расистом, когда набросился на него.

Итак, давайте возьмем эту реальную ситуацию и начнем анализировать ее с точки зрения структуры, персонажа и темы, чтобы посмотреть, сможем ли мы превратить ее в художественную драму, основанную на фактах.

Можно сказать, получается уже вполне приемлемая драма, и в некоторой степени потому, что она насыщена событиями, правдива, а значит, становится еще интереснее.

Но пока эта драма не настолько структурирована, чтобы могла нас удовлетворить.

Это не сюжет, а история – история о том, как однажды в моем доме на меня напали.

Она может содержать любой смысл, который вы на нее спроецируете, но у нее нет автора, который сообщал бы некий конкретный смысл – даже если в нем заключена бессмысленность.

Есть несколько способов разделить события, так что давайте представим ее сейчас как реальную трехактную драму.

Несмотря на то что это случайное событие из реальной жизни, оно тем не менее содержит основные элементы сюжета: протагониста, антагониста, причинно-следственную связь и трехактную структуру, включающую завязку, кризисную/низшую точку и кульминацию.

АКТ ПЕРВЫЙ

Обычный мир, или стазис, – я возвращаюсь с покупками.

Все это нарушается побуждающим событием, завязкой – появляется незваный гость.

АКТ ВТОРОЙ

Продолжительный второй акт – опасности, приключения, метания героев. Он мне угрожает. Я умоляю его не причинять мне боль. Он требует отдать бумажник.