Ход на миллиард. Как превратить традицию в индустрию. Стратегия World Chess для любого бизнеса - Илья Мерензон

Даже часы, утверждал он, отрегулированы неверно. Среди тех, на кого указал Крамник, был Хосе Мартинес Алькантара, известный как Жоспем. Молодой быстрый перуанский гроссмейстер, блиставший как раз на том самом Titled Tuesday. Для Крамника этот турнир был главной уликой того, как все перекосилось. Для Мартинеса — родным домом.

Крамник уже несколько месяцев присматривался к подозрительным результатам в Сети и свои подозрения высказывал. Мартинес отбивался. Их публичная война — обвинения, опровержения, контропровержения — была, по сути, не о том, жульничал ли Мартинес. Она была о том, способен ли вообще хоть кто-нибудь хоть что-нибудь доказать. А в основе лежал вопрос: если Крамник не доверяет Chess.com надзор над собственной площадкой, то где тогда полагается решать подобные споры?

Этот вопрос — поначалу заглушенный обвинениями и шумом — и оказался поворотным. Игра в обвинения касалась не только того, кто кого и как обыграл. Настоящий вопрос звучал, наверное, так: важно, где ты играешь и доверяешь ли почве под ногами. Поняли мы это позже. Потому что если шахматы и впрямь начнут расползаться из-за жульничества, то будущим завладеет та платформа, которая сумеет убедить игроков, что проблему решает именно она. Полноценной площадки, способной потягаться с Chess.com, у нас тогда еще не было. Но мы собирались ее запустить.

«Битва претензий»

В июне 2024 года Крамник вызвал Мартинеса на матч в Мадриде. Играли и за доской, и онлайн. По ходу онлайн-партий Крамник поднял тревогу из-за возможного жульничества, и матч так и не доиграли. Позже Крамник пенял на платформу Chess.com. Эту историю окрестили Clash of Blames — «Битвой обвинений». Шуму было столько, что мы решили устроить продолжение Clash of Claims, «Битву претензий», и попытаться поставить точку. На этот раз под эгидой World Chess, с призовым фондом в 20 000 фунтов, агентами «Пинкертона» в зале и проверками честной игры, до того навязчивыми, что казалось, вот-вот начнут сверять зубные карты. Двенадцать блицпартий в день, в Шордиче, три дня подряд, половина — онлайн, половина — за доской. Крамник выиграл со счетом 19:17.

Но победа ничего не разрешила. Да и как могла? Ни один матч, даже безупречный, на это не способен. Крамник взял реванш, Мартинес сохранил поклонников, Chess.com остался при своем. Окрепло одно — подозрение, и зала оно не покинуло. И все же кое-что переменилось. То, что началось как спор о жульничестве, выросло в нечто большее — в репетицию будущего. Полиграфы, гибридные форматы, многослойный надзор: то, что поначалу казалось театром, стало инфраструктурой. Честная игра перестала быть закулисной заботой — она сама сделалась шоу.

Событие такого размаха было у нас первым после выхода World Chess на Лондонскую фондовую биржу. «Битву» не просто смотрели на YouTube — ее заметили и за пределами шахматного мира. И дело не в том, что цена наших акций (кстати, тикер — LSE: CHSS) скакала в такт партиям, а в том, что новости о шахматах снова попадали в деловые сводки. Стоит шахматам вырваться из своего пузыря — и на них оборачиваются. Это был один из таких моментов.

Подозрение как контент

В какой-то момент борьба с жульничеством перестала быть второстепенной деталью и стала сутью спорта. Из закулисной процедуры — вроде допинг-контроля в легкой атлетике — она превратилась в вопрос существования. Если нельзя доверять ходам, все рушится. Нет доверия — нет будущего.

Но вот в чем парадокс: подозрение не просто защищало шахматы. Оно их кормило. Сама паранойя стала содержанием. Детекторы лжи, сканеры на входе, туалетные скандалы — за цирком следили не меньше, чем за самими партиями. Один зевок мог вызвать вздох изумления, одно обвинение неделями держало заголовки. Иначе говоря, шахматы изобрели себе реалити-шоу: «Настоящие гроссмейстеры онлайна». И вдруг оказалось, что производим его мы.

Чему нас научила шахматная паранойя

Жульничество оказалось полезным для шахмат. Вернее, не само жульничество — оно было разрушительным, изматывающим, заставляло гроссмейстеров гадать, стоит ли вообще продолжать. Но драма вокруг него? Детекторы лжи, обвинения, туалетные скандалы? Это шло спорту на пользу. Люди, в жизни не следившие ни за одной партией, включали телевизор, чтобы посмотреть, как Крамник кого-то обвиняет. Паранойя притягивала больше внимания, чем когда-либо притягивала блестящая игра. Мы поняли, что теперь это часть спорта — вероятно, навсегда. Как допинговые скандалы на Олимпиаде.

И мы стали этим пользоваться. Мы устроили матч Крамника с Жоспемом, зная, что главная приманка — скандал. Мы наняли «Пинкертонов», зная, что половина дела — имидж. Мы построили театр честной игры и стали продавать на него билеты. Отсюда неудобный вопрос: что происходит, когда защита честности становится развлечением? Когда лекарство — оно же товар? Однозначного ответа у меня нет. Шахматам нужно было доверие, чтобы выжить, — это понятно. Но шахматам нужно было и внимание, а ничто не притягивает его так, как подозрение. Мы оказались в странном положении: искренне стараясь сделать игру честнее, мы выгадывали каждый раз, когда в ней кто-то сомневался.

Идеалист во мне это ненавидит. Рекламщик во мне знает, что это работает. Может, все это противоречие просто цена за то, что прежде было маленьким и почтенным, а теперь разрослось. А может, мы создали нечто, что живет, только пока без конца сомневается в собственной законности. Не знаю, что хуже. Но две вещи мы поняли ясно: жульничество останется с шахматами навсегда и нам нужен свой ответ. Собственная инфраструктура против жульничества, в реальном мире и в виртуальном.

Глава 15. Платформа доверия

Смотреть или играть

К 2020 году онлайн-шахматы набрали популярность — и это было ожидаемо. На каждом турнире, что мы устраивали, бросалось в глаза: болельщику мало смотреть — ему хочется играть.

На первом турнире претендентов, который мы провели в Лондоне, — том самом, где мы всех оскорбили платным входом, — люди купили билеты, заполнили зал и полчаса смотрели, как сильнейшие игроки творят историю. А потом половина зрителей перетекла в холл и принялась гонять в блиц с друзьями. Людям хотелось играть независимо от ранга события — матч ли это за корону или школьный турнир по соседству.

Это психология. Глядя на чужую игру, вспоминаешь, что и сам мог бы сыграть. И в отличие от футбола или тенниса,