Ход на миллиард. Как превратить традицию в индустрию. Стратегия World Chess для любого бизнеса - Илья Мерензон

шахматы должны были стать тем, за что люди готовы платить. А это означало, что нужно сделать их стоящими внимания. Как выяснилось чуть позже, это одна и та же задача.

Часть I. Изучая продукт

Прежде чем вы что-то продадите, вы должны сделать это понятным

Глава 1. Самый уважаемый товар в мире, который никто не хотел покупать

Битва за +3, или Как шкала преимущества стала наиболее опасной вещью в шахматах

После подписания контракта, позволившего нам проводить цикл чемпионата мира по шахматам — серию соревнований, определяющих следующего чемпиона, — мы взялись за подготовку. И за десять дней до турнира претендентов 2013 года в Лондоне случайно развязали священную войну внутри шахматного сообщества.

Причиной скандала стали не деньги, не политика и не споры о качестве бесплатного буфета для официальных лиц ФИДЕ (это все, конечно, появится, но позже). Нет, проблема оказалась в анимированной шкале рядом с цифровой доской: черной сверху и белой снизу. Шкала плавно менялась в зависимости от того, кого шахматный движок считал фаворитом. Мы назвали ее шкалой преимущества.

Идея родилась за несколько месяцев до турнира на выездной встрече, где собрались программисты шахматных движков, журналисты, спортивные организаторы, психолог, пара специалистов по информационному дизайну и разработчик интерфейсов, в чьем активе числилась приборная панель бизнес-джета Gulfstream. Идея была предельно проста: если пилоты благодаря специальным приборам могут в режиме реального времени видеть, что происходит, то и шахматные болельщики заслуживают инструмента, который сразу показывает, кто выигрывает. Для нас было очевидно: необходим «живой» индикатор состояния игры, демонстрирующий преимущество игрока после сделанного хода, шахматный аналог табло счета.

Шахматный истеблишмент считал это ересью. «Вы не можете это показывать, — заявил один из чиновников ФИДЕ. — Если человек не понимает позиции, ему не обязательно знать, кто выигрывает. Это точно не сделает игру интереснее. Он вообще не станет ее смотреть!»

В чем-то чиновники были правы. На высшем уровне шахматы действительно трудно понять, не говоря уже о том, чтобы следить за ними. Это похоже на сложную партитуру (что визуально, кстати, не так уж далеко от истины). Если вы не гроссмейстер — а их в мире всего около 1900, меньше, чем обладателей «Оскара», — вы не сможете взглянуть на партию и понять, кто выигрывает.

Это не просто мнение — это суть шахмат. Чтобы по-настоящему следить за партией и наслаждаться ее красотой, вам нужно: распознать дебют (вариант, который выбрали игроки); соотнести его с типичными вариантами, которые гроссмейстеры обычно разыгрывают; оценить, предстоит борьба или ничья (некоторые варианты заведомо ничейные — игроки выбирают их, зная, что соперник тоже об этом знает и настоящей борьбы не предвидится); заметить отклонения от теории; уловить новинку (ход, ранее не встречавшийся на таком уровне) и попытаться понять долгосрочную стратегию игроков.

И все это — сидя в кресле зрителя, без стресса, ставок и потери веса (ведущие игроки часто теряют килограммы просто от мыслительного напряжения). Для людей, играющих в шахматы годами, все перечисленное — инстинкт. Они тихо наслаждаются тем, что остальным это недоступно. Шахматы не просто игра, а тайный знак. Масонская ложа — только с пешками. Шахматы должны были быть сложными — в этом весь смысл. Если не понимаешь — что ж, попробуй в следующий раз.

Мы преследовали другую цель, продиктованную необходимостью (ну да, и желанием заработать тоже): открыть шахматы более широкой аудитории — и дать людям возможность переживать за игроков непосредственно во время партии. Представьте ставки в реальном времени: как только вы понимаете, что происходит, любой пенальти становится вопросом жизни и смерти. Это создает напряжение и притягивает людей к экранам. Если вы не понимаете футбол и узнаете результат только после финального свистка, незачем наблюдать за процессом в прямом эфире.

С шахматами то же самое. Без перевода это игра, результат которой становился известным после окончания. В ней нет интриги, которая заставляла бы следить за партией ход за ходом.

Шкала преимущества работала на основе движка Стокфиш[7], который анализировал миллионы позиций в секунду, оценивая материальное преимущество, безопасность короля, активность фигур, структуру пешек и десятки других факторов, невидимых человеку, но доступных компьютеру.

Вся эта сверхсложная структура сводилась к числам:

• +1 обозначало преимущество у белых примерно в пешку;

• +3 (–3) — серьезное преимущество одной из сторон;

• 0 — равную позицию.

Мы не упрощали шахматы, а переводили их — и людям это понравилось. Впервые обычные зрители смогли почувствовать ритм игры. Неожиданные колебания шкалы — вздох. Резкий подъем — подавляющее преимущество. Напряжение стало заметным: зрители вскрикивали, глядя на экран, выбирали стороны. Они начинали понимать происходящее — не потому, что изучали шахматную теорию, а потому, что появился интерфейс, который наконец помог им в этом.

Если для старой гвардии это стало предательством, то для остальных — приглашением. Проблема шахмат заключается не в сложности, а в пользовательском опыте. Те же 64 клетки, те же правила, те же ходы. Но до появления шкалы преимущества людей просили наслаждаться чем-то, чего они не могли постичь. Шкала не испортила игру, а спасла ее от самой себя.

После горячего спора с шахматными профессионалами — чиновниками, которые сами когда-то играли, — мы осознали одну вещь: 99,9% нашей потенциальной аудитории не понимают, на что смотрят. Были необходимы изменения, и вместо сохранения шахмат мы стали заниматься их созданием.

Консервативный шахматный мир не понял, что шкала преимущества — на первый взгляд обычная фича — в итоге сделала для демократизации шахмат больше, чем десятилетия обучающих программ и новостей. Шахматы стали по-настоящему зрелищными. И все же негативная реакция была мгновенной. Гроссмейстеры назвали нашу идею примитивной. Даже сейчас некоторые опытные игроки отказываются использовать шкалу при комментировании партий, утверждая, что она искажает суть шахмат. Но для подавляющего большинства шкала стала незаменимой — настолько очевидной, что трудно представить просмотр партий без нее.

Как мы случайно коммерциализовали религию