Супермастерство. 12 принципов усиления навыков и знания - Скотт Янг

в отучивании не ограничивается только интеллектуальными идеями или спортивными навыками. Самым большим барьером для прогресса во многих случаях становятся эмоции: страх и тревога мешают нам учиться. Таким образом, обратная связь оказывается важна не только для исправления неверных представлений, но и для проверки наших опасений.

Глава 12. Страх слабеет, если встретиться с ним лицом к лицу

Одно из главных слабых мест всех психологических теорий — предположение, что люди крайне уязвимы к угрозам и стрессу. Теории предназначены для куда более робких и боязливых существ, чем люди[473].

Стэнли Рахман, психолог

• Почему многие наши действия, которые мы предпринимаем, чтобы избежать тревог, лишь усугубляют их?

• Как выйти за пределы зоны комфорта?

• Смелость и бесстрашие — это одно и то же?

В последние годы перед Второй мировой войной, когда конфликт с Германией уже считался неизбежным, лидеры стран начали раздумывать над совершенно новым типом опасности: самолетами, которые сбрасывали бомбы на густонаселенные города. В Первую мировую войну воздушные налеты были довольно ограничены в силе[474]: за все ее время на Лондон сбросили всего триста тонн бомб. В межвоенные десятилетия технологии сильно продвинулись, а вместе с ними и масштабы разрушений: прогнозисты ожидали, что Германия начнет атаку с внезапного блицкрига и в первые сутки конфликта сбросит 3500 тонн бомб, а затем ежедневно в течение недель будет сбрасывать еще сотни тонн[475]. Считалось, что количество жертв будет исчисляться сотнями тысяч, и всего за несколько недель некоторые города окажутся полностью уничтожены.

И политики, и лидеры, и психологи сходились в одном: массовые разрушения будут сопровождаться такой же массовой паникой. Обращаясь к Палате общин, бывший премьер-министр Великобритании Стэнли Болдуин озвучил эти опасения:

— Думаю, обывателю на улице неплохо было бы осознать, что нет на свете такой силы, которая сможет защитить его от бомбардировки. Что бы ему ни говорили, самолет всегда прорвется[476].

В публичной речи Уинстон Черчилль предположил, что после бомбардировок из крупных городов сбегут от трех до четырех миллионов человек[477]. Десятки тысяч полицейских были задействованы, чтобы следить за порядком в огромных толпах, не позволяя людям затоптать друг друга[478]. Группа уважаемых лондонских психиатров подготовила доклад, в котором утверждала, что психологических жертв на войне, скорее всего, будет в три раза больше, чем физических. Лучше всего экспертный консенсус был выражен известным директором лондонской медицинской клиники: «Всем ясно, что после объявления войны — и особенно после первого воздушного налета — произойдет всплеск новых случаев невроза»[479].

Тем не менее, когда началась война и полетели бомбы, никакой массовой паники не случилось. «К огромному, практически всеобщему удивлению психологических жертв оказалось мало, несмотря на смерти и разрушения после бомбежек», — писал психолог Стэнли Рахман[480]. Один из докладов гласил, что из 578 жертв, госпитализированных после тяжелых бомбардировок, лишь два человека страдали в основном от психологических симптомов. В другом докладе говорилось, что из 1100 пациентов медицинской клиники лишь у 15 наблюдались явные психические расстройства[481]. Психиатрические больницы вовсе не пережили наплыва травмированных невротиков: количество пациентов, попавших в них в 1940 году, было даже меньше, чем в 1938-м, а в 1941 году и еще сократилось[482]. Психолог Ирвинг Джейнис писал: «Один момент заметен очень отчетливо: чем дольше продолжались налеты, тем меньше на них реагировали с явным страхом, хотя они становились все более многочисленными и разрушительными»[483].

Очевидцы повседневной жизни во время Лондонского блица лишь подтверждают стойкость обычных людей. Филип Вернон, который опросил десятки врачей и психологов, работавших во время войны, отметил, что «[в] начале одного звука сирен было достаточно, чтобы люди в больших количествах прятались в бомбоубежищах». Однако когда налеты стали интенсивнее, «лондонцы вообще перестали обращать внимание на сирены, только если они не сопровождались шумом самолетных двигателей, стрельбой или взрывами бомб, а в некоторых районах упоминать вой сирен даже считалось крайне бестактным»[484]. Другой очевидец тех времен вспоминал: «Спокойное поведение простых людей по-прежнему изумляет. Жители пригородов, которые до вчерашнего дня страдали от куда более худших бомбардировок, чем жители центра Лондона, безмятежно хвастаются своим попутчикам в утренних пригородных поездах, какого размера воронки от бомб остались в их районах, — тем же тоном, как в мирное время хвастались бы своими розами или тыквами»[485].

Стоическая реакция британцев не была уникальной. У жителей Хиросимы и Нагасаки, выживших после атомных бомбардировок, количество психических расстройств оказалось на удивление низким[486]. Похожие данные поступали и из разбомбленных немецких городов, где многие участники опросов сообщали, что после повторных бомбардировок уже боялись их меньше[487]. Вот более современный пример: Филипу Сайгу довелось проводить исследование, посвященное тревожности, в столице Ливана Бейруте незадолго до начала десятинедельной осады города израильскими войсками в 1982 году. В результате, снова пообщавшись с участниками исследования, он не обнаружил никакой разницы в уровне тревожности до и после вторжения. Кроме того, те, кто не уезжал в эвакуацию, стали с намного меньшим страхом реагировать на стимулы, связанные с войной[488]. Таким образом, истерическая паника во время катастроф существует скорее в коллективном воображении, чем в реальности. Ли Кларк сообщает в своей статье Panic: Myth or Reality? («Паника: миф или реальность?»), что голливудский образ — люди, которые в панике затаптывают друг друга во время чрезвычайной ситуации, — не подкрепляется никакими фактами. «После пятидесяти лет изучения десятков стихийных бедствий — наводнений, землетрясений, торнадо — одним из главных выводов стало то, что люди во время таких ситуаций очень редко теряют контроль над собой»[489].

Опыт, пережитый британцами во время Лондонского блица, иллюстрирует важный психологический принцип: страх слабеет, если с ним встречаться лицом к лицу. Если вы переживете тревогу, которая не сопровождается никаким прямым вредом, то в похожей ситуации в будущем бояться станете уже меньше. Это поразительно, но даже перед лицом настолько ужасной угрозы, как еженощные бомбардировки, типичной человеческой реакцией была не паника, а адаптация.

ОБУЧЕНИЕ СТРАХУ И БЕЗОПАСНОСТИ

Страх часто мешает нашим попыткам добиться прогресса больше, чем любая чисто интеллектуальная трудность. Представьте себе человека, который много лет изучает французский язык, но боится на нем разговаривать, когда приезжает в Париж. Или студента, у которого все внутри холодеет, когда он входит в экзаменационную аудиторию. Или кандидата, который отказывается от предложения работы, потому что считает, будто «не готов», хотя он полностью для нее квалифицирован. Сколько людей полностью избегают тех или иных навыков или предметов, потому что одна мысль о том, что ими нужно заниматься,