Супермастерство. 12 принципов усиления навыков и знания - Скотт Янг

когда вы получаете сигнал, но не подвергаетесь опасности, ваши ожидания меняются, и в результате исходный выученный страх подавляется. Второй механизм экспозиционной терапии — привыкание: стимул, вызывающий определенную реакцию, постепенно становится все менее эффективным, если получать его достаточно часто. Так, громкий звук может заставить вас подпрыгнуть от неожиданности, но если вы будете слышать его снова и снова, то со временем подпрыгивать перестанете. Чтобы лучше понять разницу между гашением и привыканием, представьте, что вы решили преодолеть страх перед выступлением со сцены и пошли в клуб, где проходят соревнования по стендапу «открытый микрофон». По окончании если вы, зайдя за кулисы, понимаете, что, вопреки ожиданиям, так и не опозорились, — это гашение. А вот если вас двенадцать раз освистали и вы поняли, что провал вас уже не так и огорчает, — это привыкание.

Встреча со страхом, при которой человек не подвергается опасности, приводит к развитию выученной безопасности. Заманчиво было бы считать, что она работает, уничтожая прежнюю обусловленную тревогу: с этой точки зрения выученный страх перед нейтральным стимулом — обуславливание, а избавление от него — постепенное «забывание» исходной ассоциации. Однако, к сожалению, это так не работает. Выученная безопасность — это создание нового воспоминания, которое записывается в отдельной нейронной цепи и подавляет исходный страх. Доказательства этой «модели двойной памяти» были получены в исследованиях, которые показали, что экспозиционная терапия действительно уменьшает тревогу, но приобретенные страхи — это более генерализованное и прочное явление, чем выученная безопасность[495]. Из-за этого пригашенные фобии могут вернуться — либо когда человек столкнется со страхом в новом контексте, либо когда после предыдущего эпизода экспозиционной терапии пройдет уже много времени, либо просто из-за общего стресса, который никак не связан с исходным[496]. Вполне соответствует этой теории наблюдение Вернона, который обнаружил, что боязнь воздушных налетов обычно возвращается после долгого перерыва в бомбардировках, словно «прививка» от тревоги частично перестала действовать[497]. Таким образом, экспозиционная терапия работает лучше всего, когда применяется в широком диапазоне ситуаций и периодически обновляется. Некоторые исследования даже говорят о том, что иногда случающиеся подкрепления — когда последствия, которых человек опасается, действительно наступают во время экспозиции, — приносят более стойкую пользу, чем те, при которых опасность всегда отсутствует, потому что в таком случае выученная безопасность становится более устойчивой к случайным неудачам[498].

ДОСТАТОЧНО ЛИ ПРОСТО ВСТРЕТИТЬСЯ СО СТРАХОМ, ЧТОБЫ ПРЕОДОЛЕТЬ ЕГО?

Полезные свойства экспозиционной терапии были известны уже давно, хотя и не все их понимали. Так, английский философ Джон Локк предписывал режим постепенной эскалации встреч для борьбы с фобией животных в своем трактате «Некоторые мысли о воспитании»[499], а немецкий поэт Иоганн Вольфганг фон Гете справился с боязнью высоты, которая проявилась у него в детстве, постоянно выходя на маленький карниз в местном соборе[500] — благодаря этим упражнениям он смог без всякого страха подниматься в горы и на высокие здания. Однако частью метода лечения тревожных расстройств экспозиционная терапия стала лишь после того, как Джозеф Вольпе в 1950-х годах предложил свой протокол систематической десенсибилизации[501].

Вольпе работал с пациентами, помогая им выстроить иерархию страхов. Это был упорядоченный список ситуаций — начиная с тех, которые вызывают небольшой дискомфорт, и вплоть до тех, которые провоцируют крайний ужас. Сталкиваясь с этими ситуациями и используя техники релаксации, пациенты постепенно снижали уровень страха. Тогда Вольпе выдвинул теорию, что расслабление и тревога ингибируют друг друга, поэтому использование дыхательных упражнений для расслабления поможет пациенту ослабить стрессовую ассоциацию при столкновении со стимулами. Хотя протокол приносил реальную пользу, теория взаимного ингибирования не оправдала себя. Последующие исследования показали, что релаксация может быть полезна, но она все же необязательна для достижения нужного эффекта[502]: экспозиционная терапия работала, даже если уровень стресса все время оставался высоким.

Примерно в одно время с систематической десенсибилизацией Вольпе появились имплозивная терапия и флудинг, которые тоже лечили страх с помощью встреч с ним[503]. Вместо того чтобы наращивать экспозицию постепенно, при флудинге пациента сразу помещали в ситуацию, которой он больше всего боялся, и не давали возможности сбежать. Например, человека с фобией собак запирали в комнате с лающим псом и не выпускали до тех пор, пока его страх не ослабевал. Имплозивная терапия была похожа на флудинг, но обычно проводилась в рамках живописных фантазийных сценариев, предлагаемых терапевтом, без экспозиции в реальной жизни. Обе теории исходили из предположения, что для избавления от страха нужно активировать его полностью, а более мягкие формы экспозиции могут не возыметь полного терапевтического эффекта. Подробные исследования опять-таки показали, что эти методы приносят пользу, но переживание экстремального страха необязательно. В конце концов действующим ингредиентом всех этих методов терапии признали экспозицию как таковую, а споры о том, стоит ли подходить к страху на цыпочках или нырять в него с головой, ушли на периферию[504].

После того как бихевиоризм на психологических факультетах оказался вытеснен когнитивными подходами, чисто бихевиоральным методикам пришли на смену терапии, основанные на изучении мыслей и верований. Так, когнитивная терапия делала акцент не только на поведении пациентов, описывая его на языке стимулов и реакций, но и на содержании их мыслей. В ее рамках, например, выходило, что нелюбовь социофоба к вечеринкам — это не просто привычное избегание: оно обусловлено искаженным мировоззрением, например страхом, что его не примут в обществе. Несмотря на теоретический фундамент и внешнюю логичность, доказательства того, что когнитивная терапия имеет еще какой-то дополнительный механизм действия, кроме экспозиции, часто оказывались довольно слабыми. Например, когнитивно-поведенческие методы, в которых обычно сочетаются и разговорная, и экспозиционная терапия, показывают не лучшие результаты, чем основанные только на экспозиции[505]. В последнее время популярность в борьбе с тревожностью получили практики осознанности, но пока что неясно, смогут ли и они превзойти классическую экспозиционную терапию[506].

Почему же методики, в рамках которых специалисты пытаются изменить взгляды или образ мыслей пациента либо заставить его расслабиться, но при этом не используют экспозицию, оказываются настолько неэффективными? Дело в том, что угрозы обрабатываются не теми же участками нервной системы, которые управляют сознательно доступными воспоминаниями и воззрениями. «Разговорная терапия требует сознательного извлечения воспоминаний и обдумывания их происхождения и/или последствий и, таким образом, опирается на механизмы памяти в латеральной префронтальной коре. Напротив, экспозиционные терапии основываются на областях медиальной префронтальной коры, которые управляют гашением — процессом, на котором и основана экспозиция, — считал нейробиолог Джозеф Леду. — [Т]о, что медиальные префронтальные области соединены с миндалевидным телом, а предыдущие упомянутые — нет, возможно, объясняет, почему