Почему я застреваю в навязчивых мыслях. Справиться с тревожностью и открыть путь к спокойствию - Джиён Бён

Философы, в том числе Вальтер Беньямин, еще в начале XX века ясно осознавали, что развитие техники, промышленности, капиталистической экономики и рыночных отношений не гарантирует повышения качества жизни для большинства. Беньямин указывал на важную тенденцию: с приходом эпохи модерна количество фрагментированного сенсорного опыта увеличивается, в то время как целостный и интегративный опыт сокращается.

Проще говоря, изменилось само качество восприятия действительности. До появления интернета и цифровых устройств в повседневной жизни – например, в 1990-х годах – основными источниками информации служили печатные издания и телевизионные новостные программы. Если местные СМИ не освещали международную повестку, то доступ к этим событиям оставался ограниченным.

Еще раньше, в 1970-х годах, телевизоры только начинали массово появляться в домах южнокорейцев. В таких условиях содержание общения ограничивалось личными историями: семейными делами, событиями среди друзей и соседей. Максимум – разговоры касались того, что кто-то услышал от знакомых. Косвенный опыт практически отсутствовал, и основная ценность придавалась непосредственному переживанию. Знания и мудрость передавались через личный контакт, преимущественно от представителей старшего поколения.

С распространением массовых медиа ситуация изменилась. Люди начали опираться на экспертные суждения и на информацию, подающуюся как объективная. Косвенный опыт стал преобладать. С появлением интернета и мобильных устройств объем поступающих данных многократно возрос. Человек получает сведения не только о местных событиях, но и о процессах, происходящих за тысячи километров, и о людях, с которыми у него нет ни малейшего контакта. Таким образом, объем непосредственно не пережитого, но воспринимаемого через медиа опыта многократно превзошел долю реальных личных переживаний.

Мы живем в условиях непрерывной информационной стимуляции. Объем и разнообразие входящей информации увеличиваются экспоненциально. Наш мозг вынужден обрабатывать данные с такой скоростью, что у него не остается ресурсов для их глубокой интеграции. Это можно сравнить с гипотетической ситуацией, когда утром происходит авария в метро, днем рушится здание, а вечером – мост. Эта перенасыщенность событиями отражает состояние современной реальности.

Нейросенсорная нагрузка столь высока, что когнитивная система начинает блокировать или притуплять часть поступающих стимулов, стремясь сохранить гомеостаз. Даже при отсутствии объективно высокой рабочей нагрузки человек ощущает постоянную усталость. Сознание становится фрагментированным и тревожным, а состояние внутреннего покоя становится недостижимым. Это стало характерным признаком цифровой эпохи.

Именно в таких условиях формируются современные формы тревожности, депрессивных состояний, раздражительности и социальной фрустрации, особенно среди молодого поколения. Подобные эмоциональные состояния – следствие перегрузки, вызванной чрезмерным объемом информации, высоким темпом жизни и утратой связи с непосредственным личным опытом.

Хроническое беспокойство и ощущение пустоты

Рассмотрим детальнее, как цифровая эпоха и динамика жизненного опыта связаны с психологическим состоянием современного человека. На данный момент время фактически рассматривается в качестве денег. Люди предпочитают зарабатывать 300 миллионов вон за три года, нежели зарабатывать ту же сумму за десять лет[1]. Иными словами, время стало считаться затратой. В этой логике как отдельные индивиды, так и организации стремятся к максимальному сокращению сроков и ускоренному достижению целей.

В Южной Корее, где экономический подъем происходил после ужасающей войны в условиях острого дефицита ресурсов, ключевыми движущими силами стали стремления «быстрота» и «трудолюбие». С внедрением цифровых технологий это стремление к ускорению трансформировалось в культурную норму: быть быстрым стало добродетелью и основным критерием эффективности. Ожидается, что доставка еды, товаров и доступ к информации должны происходить незамедлительно. Медлительность воспринимается как признак некомпетентности, небрежности или лени. Ожидание без очевидной причины или выгоды считается нерациональным использованием времени. Все это ведет к тому, что субъективный опыт человека постепенно сжимается и обедняется.

Между тем сама жизнь – это череда потерь. Мы ежедневно расстаемся с чем-либо: теряем, прощаемся, отпускаем. Мы расстаемся с детством, прощаемся с друзьями при переходе в новую школу, переезжаем из старого дома в новый, теряем близких. Даже болезнь, травма или неудачный результат при всех усилиях также являются формой утраты. Мы знаем, что в жизни все временно, а каждый новый этап подразумевает завершение предыдущего. Однако привыкнуть к утратам невозможно: каждая из них оставляет эмоциональный след, требует времени на осмысление.

Чтобы пережить утрату, необходимо затратить некоторый ресурс в виде времени – погоревать, успокоиться, осмыслить и принять произошедшее. Однако современное общество, которое сфокусировано на продуктивности и эффективности, не оставляет пространства для работы над собой. Когда ценность труда измеряется в часах, любая неспособность справиться с задачами воспринимается как «сбой саморегуляции».

Эмоции, мешающие работе или обучению, воспринимаются как помеха, которая нарушает оптимальный ритм жизни. В результате эмоциональные переживания блокируются или подавляются человеком заранее, не успевая проявиться в полной мере.

Способность переживать события естественным путем снижается. Тому, кто горюет, говорят: «Соберись. Надо идти дальше». Любая негативная эмоция вызывает тревогу у окружающих, что приводит к тому, что человек стремится либо устранить ее, либо отвлечься. Мы все чаще не позволяем себе испытывать эмоции, которые не имеем возможности контролировать. Это приводит к тому, что внутренний опыт становится обрывочным и неполным. Человек утрачивает связь с самим собой.

Даже при столкновении с трагическими событиями, такими как, например, несправедливая смерть или глобальная катастрофа, человек может испытывать настолько интенсивную эмоциональную реакцию, что впоследствии не в состоянии функционировать естественным путем месяцами. В подобных случаях часто на поверхность выходят подавленные чувства, которые человек не прожил или не смог осмыслить. Современное чувство тревоги и внутренней пустоты напрямую связано с этим состоянием отчужденности.

Отношения между людьми становятся все более формальными и обрывистыми. Это явление называют социальное отчуждение, однако в первую очередь оно начинается с отчуждения от самого себя. Когда человек не способен вступать в полноценный контакт с собственным опытом или сразу старается интерпретировать происходящее, не пытаясь прожить опыт. Когда тут же делает выводы о своих переживаниях, не давая им и шанса на развитие или возможности завершиться тем или иным путем. В результате становится все сложнее закончить любой эмоциональный процесс, поскольку он прерывается еще до того, как начался.

В прошлом человек учился через собственные ошибки, через непосредственный опыт утрат и горя. Сегодня этот путь все чаще заменяется вторичной практикой – советами, видеоинструкциями, историями из социальных сетей. Стремление экономить время и силы ведет к отказу от получения собственного опыта и переживаний. Мы берем информацию о чем-либо, не пробуя это в реальности. Мы считаем, что знакомы с каким-то процессом, не имея с ним непосредственного взаимодействия или контакта. А когда ощущаем, что уже достаточно знаем, отказываемся в дальнейшем пытаться понять.

Так что же мы действительно