Мертвая тишина - Анна Денисова

Яна молчала. Она смотрела на лежащего мужчину, на его бледное лицо, на кровь, проступившую сквозь футболку, и понимала: любое решение будет неправильным. Оставить его — значит обречь на смерть. Взять в дом — рискнуть безопасностью всех.

Её взгляд скользнул по лицам товарищей: в глазах Кати — тревога, в глазах Даши — нерешительность, в глазах Алины и Юльки — ожидание. Даже Юрка, обычно циничный и отстранённый, смотрел на неё с напряжением, будто надеялся, что она найдёт выход.

Она медленно выдохнула, собрала мысли в кучу и сказала:

— Ладно. Мы не можем его бросить. Но и тащить к нам в дом сразу — тоже не вариант. Давайте сделаем так: принесём воды, попробуем привести его в чувство. Если он сможет говорить — узнаем, кто он и что случилось. Если нет — найдём место неподалёку, где можно его устроить, чтобы он хотя бы не лежал на дороге. И только потом решим, что дальше.

Пашка хмыкнул, но не возразил. Юрка недовольно скривился, но промолчал. Девчонки переглянулись и кивнули — они были готовы следовать плану.

— Кто идёт за водой? — спросила Яна, оглядывая группу.

— Я схожу, — вызвалась Алина, уже разворачиваясь к дому.

— Возьми ещё тряпку и аптечку, чтобы рану обработать, — добавила Яна. — И будьте осторожны. Не теряйте бдительности.

Алина кивнула и быстро направилась к калитке. Остальные остались на месте, не сводя глаз с мужчины, который всё ещё лежал без движения, словно завис между жизнью и смертью.

Алина скоро вернулась, неся в руках бутылку воды, чистую тряпку и аптечку. Она передала всё Яне, и та мысленно поморщилась: «Опять я…» Внутри всё сжалось от груза ответственности — почему‑то именно на неё всегда ложилась тяжесть первых слов, первых действий.

Яна присела возле мужчины, внимательно вглядываясь в его лицо. Веки незнакомца дрожали, дыхание было ровным, но слегка прерывистым. Его кожа казалась бледной, почти прозрачной, под глазами залегли тёмные круги, а на лбу блестели капли пота.

Она смочила тряпку водой и осторожно начала обтирать его лицо. Холодные капли коснулись кожи — мужчина вздохнул и медленно открыл глаза. Взгляд был мутным, растерянным, будто он не понимал, где находится.

Ребята замерли, напряжённо наблюдая. Пашка крепче сжал нож, Юрка незаметно сдвинулся вбок, чтобы видеть и мужчину, и дорогу. Девчонки прижались друг к другу, их глаза широко раскрылись от волнения.

Яна так и застыла с тряпкой в руках, но быстро взяла себя в руки и спросила:

— Кто вы?

Голос от волнения охрип, и она сглотнула, пытаясь скрыть дрожь.

Мужчина поморгал, непонимающе оглядываясь вокруг, потом перевёл взгляд на Яну. Его губы дрогнули, прежде чем он тихо произнёс:

— А… а вы кто?

— Мы люди, живём тут рядом, — громко сказал Пашка, не отводя взгляда от незнакомца. Его тон был твёрдым, почти вызывающим. Он крепче сжал нож и нахмурился.

Мужчина снова огляделся, будто пытаясь собрать разрозненные мысли. Его грудь тяжело вздымалась, а пальцы непроизвольно сжимались и разжимались.

— Я… я был на вылазке… — он сглотнул, закашлялся. — Искал продукты… Для своих людей… Потом не повезло… Нарвался на толпу… мертвецов.

Он замолчал, словно вспоминая пережитый ужас, а потом тихо добавил:

— Можно… воды…

Яна вдруг смутилась — она до сих пор держала бутылку в руках, забыв предложить её сразу.

— Конечно, возьмите, — она протянула ему воду.

Мужчина ухватил бутылку дрожащими руками и жадно, в несколько больших глотков, выпил всю. Его плечи слегка расслабились, а дыхание стало ровнее.

— Фу‑ух, спасибо… У меня вода закончилась… Часа три назад…

— Так откуда вы? И где ваши люди? — снова раздался Пашкин голос. Он не скрывал настороженности, его пальцы всё ещё сжимали нож.

Мужчина попытался сесть. Яна рефлекторно протянула ему руку. Он ухватился за неё, с трудом приподнялся, вытирая лицо руками. Его движения были медленными, будто каждое требовало невероятных усилий.

— Наш лагерь… километрах в тридцати отсюда. Людей много, больше пятидесяти. Еды нужно много. Рядом уже всё, что было, забрали. Вот и… приходится уходить всё дальше…

Его голос звучал устало, но в нём чувствовалась нотка гордости за свой коллектив — за тех, ради кого он рисковал жизнью.

— А с рукой у вас что? — спросила Яна, осторожно переводя взгляд на окровавленную футболку.

— А, это… — мужчина слабо улыбнулся, будто рана была пустяком. — Когда от мертвецов убегал, ногу подвернул и плечом на штырь напоролся…

Он замолчал. Молчали и ребята.

В воздухе повисла напряжённая тишина. Каждый обдумывал услышанное: лагерь в тридцати километрах, больше пятидесяти человек, нехватка еды… Это могло быть спасением — или новой угрозой.

Пашка снова первым нарушил молчание и нагло поинтересовался:

— И как ты один пошёл так далеко? Без подмоги?

Мужчина вздохнул, опустил голову:

— Нас было трое… Но… — его голос дрогнул, — им не повезло..

Яна почувствовала, как в груди сжалось что‑то холодное. Она посмотрела на товарищей — в их глазах читались те же вопросы: «Можно ли ему верить? Что делать дальше?»

— Ладно, — сказала она, стараясь говорить уверенно. — Сейчас нужно обработать рану и решить, как быть дальше. Вы сможете идти или вам нужно ещё немного отдохнуть?

Мужчина поднял взгляд, в нём мелькнула искра благодарности:

— Если поможете встать… Думаю, смогу идти. Только медленно. Правая нога сильно болит...Я её подвернул.

Яна поднялась, подошла к Пашке.

— Паш, подхватите его с Юркой. Я пойду вперёд, девчонки за вами. Хорошо?

Пашка кивнул, его лицо оставалось сосредоточенным. Он подошёл к мужчине, с другой стороны пристроился Юрка. Вместе они аккуратно подхватили незнакомца под руки, помогли подняться. Тот и правда шёл медленно, прихрамывая на правую ногу, периодически охал и морщился от боли.

Яна пошла в другую сторону — через дорогу, к другому дому, который был напротив их убежища. Это строение они осмотрели уже давно: небольшой, но крепкий домик с невысоким заборчиком из штакетника. Внутри — вполне пригодный для жизни интерьер: мебель, окна с целыми стёклами, печь. Они облазили все дома в округе ещё в самом начале, оценивая, где можно укрыться в случае опасности.

Никто не сказал ни слова — все молча следовали за Яной, напряжённо оглядываясь по сторонам. Даже птицы притихли,