Мертвая тишина - Анна Денисова

Сначала даже хотели поехать на машине — той, что до сих пор стояла у забора, почти готовая к поездке. Но Пашка огорчил новостью, что колесо проколото. Видимо, когда ехали из магазина, где‑то зацепили гвозди. Он долго ругался, пиная шину, а потом махнул рукой:

— Всё, пешком пойдём. Другого выхода нет.

Мысль об этом заставляла всех невольно напрягаться — тропы были незнакомыми, а время поджимало. К тому же в июне лес полон неожиданностей: то комары тучами, то заросли крапивы, то внезапные грозы.

Пашка зашёл на кухню, обрывая её размышления. Он выглядел взъерошенным: волосы прилипли к вспотевшему лбу, на шортах — пятно от травы, будто он только что копался в огороде.

— Ну, чё? Надо сходить, сказать ему, что мы с ним пойдём, — Пашкин голос слегка дрогнул. Было видно, что он тоже не до конца уверен в правильности решения, но старался держаться бодро.

Как ни странно, они привыкли к этому дому, к месту. Здесь было всё знакомо: скрипучие половицы, запах старой древесины, вид из окна на заросший сад с буйно цветущими кустами шиповника. Уходить вроде и не хотелось — "это же наш уголок, наше убежище" — но в то же время тянуло вперёд, к чему‑то новому, возможно, более безопасному.

Яна медленно повернулась к нему, провела рукой по лицу, словно стирая усталость.

— Да… Пойдём, скажем, — вздохнула она. — Зови остальных.

Пашка кивнул, развернулся к двери и громко крикнул:

— Эй, народ! Собираемся! Пора сообщить Алексею наше решение.

Через пару минут на кухне появились остальные. Алина держала в руках сложенную карту, Юлька нервно перехватывала ремешок рюкзака, Юрка хмуро разглядывал свои кроссовки, а Даша и Катя стояли рядом, перешёптываясь. Все были в лёгкой одежде — футболках и шортах, но даже в ней чувствовалась духота.

— Все здесь? — спросила Яна, оглядывая товарищей. — Тогда идём.

Она первой направилась к выходу. Дверь скрипнула, пропуская их наружу. Горячий воздух обдал волной, а вдали, за деревьями, ещё пламенело закатное солнце. В траве стрекотали кузнечики, где‑то за домом заливался соловей — будто природа сама напоминала, что сейчас самое мирное время года, время надежд.

Путь до дома, где лежал Алексей, занял всего несколько минут. Яна шла впереди, чувствуя, как внутри нарастает странное ощущение — не то тревоги, не то надежды. Она толкнула дверь, и та открылась с протяжным стоном.

Алексей сидел у окна. При виде ребят он слегка улыбнулся, но в его глазах читалась настороженность.

— Вы пришли… — начал он, поднимаясь. — И что решили?

Ребята переминались с ноги на ногу, не зная, как начать разговор. Воздух был густым от напряжения — даже стрекот кузнечиков за окном будто притих. Пашка нервно потирал ладони, Юрка засунул руки в карманы и уставился в пол, девчонки сбились в кучку, переглядываясь.

Наконец Яна, оглядев всех, развернулась к Алексею. Её голос прозвучал твёрдо, хотя внутри всё дрожало:

— Мы решили пойти с вами. Если, конечно, вы согласны.

Алексей широко улыбнулся — слишком широко, как показалось Яне. Глаза его сверкнули, и в этом блеске ей на мгновение почудилось что‑то хищное, неуловимо чуждое.

— А почему я должен быть против? В нашем лагере принимают всех желающих, — его голос звучал ровно, почти ласково, но Яна не могла избавиться от ощущения, что за этими словами скрывается что‑то ещё.

Яна вдруг почувствовала, как по спине пробежал озноб, несмотря на удушающую июньскую жару. Было что‑то во взгляде этого человека, что заставило её похолодеть. Не мимика, не слова — а какой‑то неуловимый оттенок в его глазах, едва заметная перемена в выражении лица, когда он думал, что его не видят.

Она моргнула и пристально присмотрелась к нему. Теперь перед ней сидел обычный человек — усталый, слегка осунувшийся после ранения, с добродушной улыбкой и открытым взглядом. Ничего необычного. Ни следа того странного блеска.

«Показалось», — подумала Яна, но тревога не отпускала. Она сжала пальцы в кулак, пряча дрожь.

— Хорошо, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Тогда давайте обсудим, как и когда лучше отправиться в путь. Сколько времени займёт дорога? Что нам нужно взять с собой?

Алексей кивнул, откинулся на спинку стула и начал рассказывать:

— Дорога займёт около двух дней, если идти без спешки. Лес местами густой, но есть протоптанные тропы. Главное — взять воду, еду на пару дней и что‑то от комаров. В июне они тут лютуют.

Он говорил спокойно, подробно, перечисляя необходимые вещи, советовал, какую обувь лучше надеть, где сделать привал. Всё звучало разумно, логично. Но Яна не могла отделаться от мысли, что где‑то в этой картине есть трещина, незаметная для других, но ощутимая для неё.

Пашка, словно почувствовав её напряжение, шагнул вперёд:

— А как насчёт безопасной тропы? В лесу небезопасно. Вы же сами говорили, что нарвались на мертвецов.

— Верно, но в лесу их мало, — согласился Алексей. — Да и мы идём группой. Я знаю безопасные маршруты, а если что — у меня есть оружие. Да и вы, я вижу, не безоружны.

Юрка хмыкнул, бросив взгляд на нож за поясом Пашки, но промолчал.

— Ладно, — подытожила Яна, пытаясь собрать мысли в кучу. — Завтра на рассвете выходим. Сегодня — последние сборы. Нужно проверить всё до мелочей.

Ребята молча кивнули. Никто не возражал, но в их глазах читалась та же двойственность: надежда на лучшее и тень сомнения, которую не могли прогнать ни тёплые слова Алексея, ни ясное июньское небо за окном.

Когда ребята ушли, Мясник громко, с наслаждением расхохотался.

​

Глава 17. В плену неизвестности

Из дневника Ани Михайловой:

" Он ушёл сегодня утром. На рассвете. Я стояла у окна и смотрела, как его фигура растворяется в розово‑золотистой дымке нового дня. Не прощаясь. Словно на работу. Как будто вечером он откроет дверь и войдёт, уставший, но с улыбкой. И скажет: «Привет».

Тревога не отпускает. Думаю о нём каждую минуту — даже когда мою посуду, даже когда пытаюсь читать. Мысли о нём вплетаются в каждое действие, как нити в ткань, превращая обычный день в бесконечное ожидание.

Это убивает. Неизвестность. Когда не знаешь, чего ждать. Когда каждый шорох за окном заставляет вздрагивать.

Только биение сердца в ушах да часы, отсчитывающие секунды