Мертвая тишина - Анна Денисова

Он лежал у стены в общей мужской спальне. Здесь всегда было тесно и душно, а сейчас — особенно. Кроватей не было: их перенесли в комнату к женщинам, оставив мужчинам лишь скудный выбор — устраиваться как получится. Кто‑то настелил матрасов, кто‑то разложил одеяла, а кто‑то просто набросал толстых курток и ветровок, превратив их в подобие лежанок.

На одной из таких импровизированных постелей и находился Матвей. Пол под ним был твёрдым, холодным, но он едва ощущал это сквозь валун боли, давивший на череп.

Повернувшись, он зажмурился — яркое солнце, бьющее в открытое окно, резануло по глазам, словно раскалённый нож. Свет пронзил сознание, усиливая пульсацию в висках. Он застонал громче, пытаясь сдвинуться, укрыться от слепящих лучей, но каждое движение отдавалось новой волной мучительной вибрации.

В этот момент он услышал, как тихо щёлкнула дверь. Лёгкие шаги — кто‑то вошёл. Затем раздался шорох: кто‑то аккуратно задвига́л шторы, и наконец — спасительная тень накрыла его лицо. Боль чуть отступила, будто солнце убрало свои когти.

Шаги приблизились. Матвей с трудом приоткрыл глаза — перед ним стояла Елена. Её лицо было бледным от тревоги, а в глазах читалась забота. Она наклонилась, осторожно коснулась его лба прохладной ладонью. Кожа её была мягкой, и это прикосновение на миг принесло облегчение.

— Тебе принести что‑нибудь? — тихо спросила она. Голос звучал мягко, но в нём слышалась напряжённость, будто она боялась, что любое слово может усилить его страдания.

Матвей хотел покачать головой, но даже малейшее движение отозвалось новой вспышкой боли. Он невольно застонал, стискивая зубы так сильно, что челюсти заныли.

Елена тихо цокнула языком, словно ругая саму себя за то, что не догадалась сразу. Поднявшись, она быстро вышла из комнаты.

Через пять минут она вернулась. В руках — стакан с прохладной водой и влажное холодное полотенце. Она осторожно приподняла его голову, поддерживая затылок, и поднесла стакан к губам.

— Пей, — шепнула она.

Матвей с трудом сделал пару глотков. Вода была как благословение — прохладная, чистая, она на миг заглушила пожар в горле. Елена бережно обтёрла его лицо полотенцем, смахивая капли пота, остужая кожу. Каждое её движение было точным, выверенным, будто она делала это сотни раз.

Потом она снова ушла. Матвей закрыл глаза, чувствуя, как боль понемногу отступает, оставляя после себя лишь тяжёлую, гудящую усталость.

Она вернулась через час. В руках — кружка с тёплым бульоном. Запах мяса и овощей пробился сквозь туман в его голове, пробуждая забытое ощущение голода.

— Нужно выпить бульон, — сказала она твёрдо, но без нажима. — Это поможет.

Она осторожно приподняла его, поднесла кружку к губам. Матвей сделал несколько глотков — бульон был нежным, почти ласковым, он согревал изнутри, возвращая крупицы сил.

Елена положила на его лоб холодный компресс — ткань, смоченную в прохладной воде. Прикосновение было как глоток свежего воздуха. Боль в висках понемногу утихала, превращаясь в глухое, но терпимое пульсирование.

Матвей закрыл глаза. Сознание начало расплываться, утягивая его в полудрёму. Последнее, что он почувствовал, — её руку на своём плече, лёгкое, почти невесомое прикосновение, будто она хотела убедиться, что с ним всё в порядке.

И тогда он наконец расслабился. Боль отступала, а сон окутывал его мягким, спасительным покрывалом.

___________

Когда Матвей проснулся, в комнате уже была глухая, плотная темнота — тот особый предрассветный мрак, когда ночь ещё не отступила, но и утро не наступило. Лишь тонкая щель приоткрытой двери пропускала из коридора бледный луч света от светильника — тусклый, почти призрачный, он рисовал на полу неровную жёлтую полосу.

Матвей осторожно приподнял голову, затаив дыхание. Каждый мускул напрягся в ожидании: вот‑вот височная боль взорвётся новой волной, расколет череп на части. Но — удивительно — пульсация в голове стала тише, превратилась в глухое, но терпимое эхо прежней муки.

Он коснулся лба — полотенце всё ещё было влажным и приятно прохладным. Кто‑то недавно сменил его, не потревожив сон. Матвей медленно оглядел комнату. Пусто. Никого. Только силуэты импровизированных лежанок, груды одеял и курток, едва различимые в полумраке.

Откуда‑то издалека, будто сквозь толщу воды, доносились приглушённые голоса. Он напряг слух, пытаясь разобрать слова.

Сначала — низкий, сдержанный голос Максима. Что‑то неразборчивое, словно он говорил, не поднимая головы.

— О, боже! — резко вырвался возглас Елены. В нём слышалась смесь ужаса и отчаяния.

Потом — другие голоса, наплывающие волнами:

— Какой ужас! — это Светлана. Её обычно твёрдый, уверенный тон дрогнул, рассыпался на осколки.

Затем что-то тихо сказал Иваныч, он не расслышал.

— Да, мы его похоронили, — голос Максима прозвучал чётко, холодно, без эмоций.

Матвей замер. Время остановилось. В голове зазвучало, как на повторе: «Кого похоронили? Кого, блять, похоронили?»

Страх накрыл его с такой силой, что боль в висках разом отступила, растворилась в океане ледяного ужаса. Он собрал остатки сил, медленно поднялся. Полотенце с тихим шлепком упало на пол. Он не заметил, переступил через него и, шатаясь, двинулся на звук голосов.

Коридор казался бесконечным. Стены плыли перед глазами, ноги подкашивались, но он шёл, цепляясь за шероховатую поверхность стен, оставляя на ней влажные следы ладоней.

В общей комнате горел неяркий свет — пара светильников и тусклая лампа на столе. Все собрались там: женщины стояли спиной к дверям посреди комнаты, мужчины — напротив, кто-то сидел на диване, кто-то стоял рядом. В воздухе витал запах пота, лекарств и чего‑то ещё — горького, тревожного.

Матвей остановился в дверях, вцепившись в дверную колоду так, что пальцы побелели.

— Кого… кого похоронили? — сиплым, надтреснутым голосом едва выговорил он, обводя всех безумным, испуганным взглядом.

Женщины резко обернулись. На их лицах отразилось изумление — видимо, они не ожидали, что он встанет и придёт сюда. Елена шагнула вперёд, но остановилась, не зная, что сказать.

Максим, сидевший в кресле, поднял голову. Его глаза были красными от усталости, а на виске пульсировала вена. Он медленно, словно каждое слово давалось ему с трудом, произнёс:

— Андрея… Андрея похоронили…

Матвей пошатнулся. Сердце, замершее в ожидании ответа, вдруг забилось с бешеной силой, словно пыталось вырваться из груди. В ушах зазвенело, перед глазами поплыли тёмные пятна.

— А… а Денис где? — выдавил он, с трудом разжимая губы.

Все переглянулись. В их взглядах читалась неловкость, смешанная с тревогой. Никто не