Мертвая тишина - Анна Денисова

— Для Матвея? — тихо спросила Аня, её голос звучал приглушённо, будто она боялась нарушить хрупкую тишину.

Елена кивнула, не поднимая глаз. Её пальцы нервно теребили край кухонного полотенца.

— Да… Жалко мне его, — она вздохнула, и в этом вздохе смешались усталость, тревога и безнадёжность.

Аня задумчиво смотрела в окно, где за стеклом медленно опускался вечер — небо окрашивалось в багряные тона, а тени становились всё длиннее. Она помолчала несколько секунд, будто собираясь с мыслями.

— Как думаешь, он сможет… побороть свою зависимость к алкоголю? — задала вопрос Елена, её голос дрожал, выдавая внутреннюю борьбу. — Или это уже безнадёжно?

Аня медленно повернулась к Елене, её взгляд был твёрдым, но в глазах читалась печаль.

— Думаю, сможет. Если сейчас нигде не найдёт бутылку и если мы будем поддерживать его, помогать каждый день, буквально вести за руку, то сможет. Зависимость — это не приговор, но борьба будет тяжёлой. Из лекарств правда особо дать нечего — организм и так перегружен.

Она сделала паузу, затем из кармана достала блистер с таблетками.

— Только активированный уголь нашёлся в коробке, которую Максим привёз. Это хоть немного поможет вывести токсины, — добавила она, подавая блистер Елене.

Елена взяла таблетки, осторожно положила их на поднос рядом с кружкой бульона. Её движения были механическими, будто она выполняла ритуал.

— Дашь ему выпить… хоть немного снимет интоксикацию… — Аня замолчала, её голос затих, словно слова теряли смысл в этой тяжёлой реальности.

В кухне повисла тяжёлая пауза. Тикали часы на стене, где-то за дверью слышались приглушённые голоса.

— Не переживай, он вернётся, — тихо сказала Елена, её голос звучал почти как молитва.

— Кто? — растерянно спросила Аня, её брови удивлённо поднялись.

— Дмитрий… Он вернётся, — улыбнулась ей Елена, но в этой улыбке было больше надежды, чем уверенности. Она взяла поднос в руки, аккуратно поправила положение кружки и таблеток, словно это могло изменить ход событий. Затем, не говоря больше ни слова, вышла из кухни, оставив Аню наедине с её мыслями и тревожным ощущением неопределённости.

Матвей очнулся, когда снова светило солнце. Лучи пробивались сквозь щель между шторой и рамой, рисовали на полу тёплый полосатый узор. Он повернул голову — в комнате никого. Окно было открыто, штора задернута лишь наполовину. Лёгкий ветерок колыхал её, принося с собой свежесть утра и приглушённые звуки жизни снаружи: чьи‑то голоса, скрип дверей.

Он прислушался к себе. Голова ещё болела — не так яростно, как вчера, но тупо и настойчиво, будто кто‑то методично постукивал изнутри. Противную дрожь, терзавшую тело, будто немного приглушили — руки тряслись, но уже не так неистово, как накануне. Он вздохнул, и тут же мысль о брате заставила сердце забиться чаще, а в груди возникло неприятное сжимающее ощущение.

Дверь тихо скрипнула, и в комнату вошла Елена. В руках она держала поднос, на котором стояли стакан воды и кружка с бульоном, а рядом лежал блистер с таблетками. Её лицо осветилось, когда она увидела, что Матвей не спит.

— Проснулся? Напугал ты нас вчера, — мягко улыбнулась она, ставя поднос на табуретку. Движения её были плавными, осторожными, будто она боялась спугнуть его хрупкое состояние.

Она поднесла ему стакан с водой. Матвей послушно приподнялся, прижал холодные стенки стакана к пересохшим губам и сделал несколько глотков. Вода была прохладной, освежающей — она скользнула по горлу, принося мимолетное облегчение.

Елена не спеша взяла кружку с бульоном.

— Попробуй это тоже выпить, — сказала она, протягивая ему кружку. — Горячий, но не обжигающий.

Матвей кивнул, обхватил кружку дрожащими руками и начал пить. Бульон был наваристым, с лёгким ароматом зелени и овощей. Каждый глоток согревал изнутри, будто возвращал к жизни. Он выпил всё до последней капли, чувствуя, как в теле понемногу пробуждается тепло.

Елена удовлетворённо улыбнулась, её глаза на мгновение потеплели. Она протянула ему блистер с таблетками.

— Это тоже нужно выпить. Аня дала, сказала, что немного, но поможет. Воды сейчас ещё принесу.

Матвей ничего не ответил. Молча взял таблетки, повертел их в пальцах, словно оценивая их вес и значение, затем отвернулся к стене, пряча взгляд.

Елена вышла, но вскоре вернулась. Поставила стакан с водой возле него.

Матвей медленно повернул к ней голову, внимательно вглядываясь в её лицо. Его глаза были мутными, полными усталости, но в них читалась невысказанная боль.

— Чего ты со мной возишься? — голос звучал хрипло, с надрывом, будто каждое слово давалось с трудом.

— Тебе нужна помощь… Я помогаю, — просто ответила Елена. Её тон был ровным, без пафоса или упрёка, будто она говорила о чём‑то очевидном.

— Я не просил тебя о помощи, — сказал он, ухмыльнувшись. В этой ухмылке не было ни насмешки, ни злобы — только горькая усталость и неверие в то, что кто‑то может искренне заботиться о нём.

— Иногда это необязательно — просить… — тихо ответила Елена. Её взгляд был спокойным, но в нём таилась твёрдая уверенность.

Она ещё постояла, глядя ему в глаза, словно пытаясь передать то, что не могла выразить словами. Затем развернулась и ушла, оставив после себя лёгкий аромат мыла и ощущение тихой заботы.

Матвей снова остался один. Он посмотрел на стакан с водой, на пустую кружку, на блистер с таблетками. В комнате пахло бульоном и утренней свежестью. Где‑то вдали снова послышались голоса, но теперь они казались далёкими, почти нереальными. Он закрыл глаза, пытаясь собраться с мыслями, но они разбегались, как капли дождя по стеклу.

Паук нервно курил возле ворот, выпуская клубы сизого дыма, которые тут же растаскивал по двору лёгкий ветерок. Мясник ушёл три дня назад — и до сих пор не вернулся.

В целом всё было неплохо. Запасов — целая гора. Рабы послушные, работают без нареканий, глаза в пол, слова лишнего не скажут. Оружие… ну, не арсенал, конечно, но несколько стволов, куча ножей, пара самодельных дубинок — пока вполне хватит. Жильё — шикарное, крепкие стены, надёжные двери, высокий забор. Живи да радуйся.

Но что‑то грызло изнутри — неотступное, липкое беспокойство, от которого не спрятаться. Оно заставляло Паука вскакивать по ночам, метаться из угла в угол, выкуривать одну сигарету за другой, пока во рту не появлялась горечь, а пальцы не начинали дрожать от никотина.

Он не мог понять