Мертвая тишина - Анна Денисова

Сергей, стоявший у стены, нахмурился, провёл рукой по лицу, будто пытаясь стереть воспоминания, и тихо, почти шёпотом, ответил:

— Денис ушёл. С Димоном. Убивать маньяка.

Слова ударили, как молот. Матвей почувствовал, как мир вокруг рушится, рассыпается на осколки. В глазах потемнело, ноги подкосились. Он попытался ухватиться за дверь, но пальцы скользнули по гладкой поверхности.

Последнее, что он увидел, — испуганные лица товарищей, размытые, как в тумане. Потом — пустота.

Он упал, теряя сознание, с глухим стуком ударившись о пол.

Дмитрия разбудил Денис. В воздухе витала прохлада, предвещающая скорый вечер. Дмитрий потянулся, прогоняя остатки сна, и сонно взглянул на Дениса.

— Ну что там? — зевнул он, потирая лицо ладонями, чтобы немного взбодриться. В глазах ещё читалась усталость, будто он не спал несколько суток.

— Да ничего интересного, — отозвался Денис. Его взгляд был сосредоточен, будто он всё ещё наблюдал за происходящим за пределами их укрытия. — Те, что уезжали с утра, вернулись. Перетаскивали какие-то ящики из машин — тяжёлые, судя по тому, как они кряхтели. Ящики тёмные, запечатанные, ни одной надписи не разглядел. Может, оружие, а может, что похуже…

Он сделал паузу, почесал затылок и продолжил:

— Двое на воротах сменились через три часа, как по расписанию. Тот, что у входа, так и стоит — ни на шаг не отходит. Курит каждые десять минут, бросает окурки прямо на землю. Нервничает, похоже.

Дмитрий кивнул, задумчиво побарабанив пальцами по колену. Его взгляд стал жёстким, сосредоточенным.

— Мясник не появлялся? — снова спросил он, не скрывая тревоги в голосе.

— Нет, — покачал головой Денис. — Ни единой души, которая подошла бы под твой портрет. Либо прячется хорошо, либо его здесь вообще нет.

Дмитрий нахмурился, словно взвешивая варианты. Молчание повисло в воздухе, наполненное напряжением. Наконец, он кивнул, будто принял какое-то решение.

— Ясно. Ладно, хватит пока наблюдать. Давай поедим. И будешь отдыхать.

Денис вздохнул, но спорить не стал. Он подтянул к себе потрёпанный рюкзак, порылся в нём и достал припасы: банку тушёнки с чуть помятой этикеткой, пачку сухарей, покрытых крошками, и пару консервов в жестяных банках.

— Ну что, устроим пир? — попытался пошутить он, но улыбка вышла натянутой. — Только не жди деликатесов — всё, что осталось.

Дмитрий хмыкнул, но ничего не ответил. Он помог Денису разложить нехитрую еду на старом одеяле, служившем им импровизированным столом. Тушёнка источала тёплый мясной аромат, смешиваясь с запахом пыли и сырости, пропитавшими их укрытие. Сухари хрустели на зубах, а консервы оказались неожиданно вкусными — солёные овощи с пряностями напомнили Дмитрию о доме.

Пока они ели, в воздухе витало молчаливое напряжение. Оба понимали: впереди ещё долгая ночь, полная неизвестности и опасностей. Но сейчас, в эти короткие минуты передышки, можно было позволить себе немного расслабиться — прежде чем реальность вновь напомнит о себе.

Карина ходила по дому, не зная, чем себя занять. Её шаги эхом отдавались в пустых комнатах, а взгляд бесцельно скользил по знакомым предметам, которые вдруг потеряли для неё всякий смысл. Кино больше не прельщало — экран казался ей насмешкой, пустой иллюзией, далёкой от той реальности, что сжимала сердце ледяными пальцами. Мысли были далеко, там, где отец. Она не могла сосредоточиться ни на фильмах, ни на книгах — буквы расплывались перед глазами, сюжеты терялись, как миражи в пустыне.

Повседневную работу делала механически: протирала пыль, развешивала бельё, помогала готовить ужин — всё это происходило будто не с ней, а с кем-то другим. Движения стали автоматическими, лишёнными души. Время текло медленно, тягуче, как патока, каждая минута казалась вечностью. Часы на стене тикали раздражающе громко, будто отсчитывали секунды до чего-то страшного.

После того как вернулся Максим с командой и рассказал о случившемся с Андреем, тревога только усилилась. Слова Максима эхом звучали в голове, раз за разом возвращая её к ужасной реальности: опасность существует, и она реальна, как никогда. Комната наполнялась тенями воспоминаний, а тишина становилась почти осязаемой, давящей.

Яркие картинки того, что может случиться с отцом, мелькали в голове с пугающей регулярностью. Они были такими чёткими, будто кадры из кошмарного фильма, который невозможно выключить.

Вот толпа бродячих набрасывается на него — грязные, страшные лица, сверкающие безумием глаза. Отец отбивается, машет ножом, но их слишком много. Они хватают его за одежду, тянут в разные стороны, его крики тонут в шуме и хаосе, а потом он исчезает, поглощённый этой человеческой волной.

Или бандиты поймали его — грубым движением ему заламывают руки за спину, прикладом бьют по голове. Он падает на грязный асфальт, а они склоняются над ним, достают ножи. Карина видит каждую каплю крови, каждый рваный вздох, слышит хруст ломающихся костей…

Она начинала мотать головой, стискивая кулаки так, что ногти впивались в ладони. «Нет, нет, нет…» — шептала она, словно пытаясь отогнать эти видения силой воли. «Нет, он вернётся, он жив, с ним всё хорошо…» Но сердце колотилось так сильно, что, казалось, готово было вырваться из груди. На глаза наворачивались слёзы, щёки становились мокрыми, а дыхание превращалось в короткие, рваные всхлипы.

Иногда она останавливалась посреди комнаты, замерев, как статуя, и смотрела в одну точку, будто пытаясь силой мысли дотянуться до отца, услышать его голос, почувствовать тепло его рук. Пальцы непроизвольно сжимались и разжимались, а в горле стоял ком, мешающий дышать. В такие моменты мир вокруг терял краски, становился серым и безжизненным, как старая фотография.

Карина пыталась отвлечься: листала книги, открывала и закрывала шкафы, перебирала вещи, но ничего не помогало. Тревога сидела внутри, как заноза, пульсировала в висках, сжимала горло. Она знала, что нужно взять себя в руки, но не могла — страх был сильнее логики, сильнее здравого смысла.

И тогда она просто садилась на пол, обхватывала колени руками и тихо плакала, позволяя себе быть слабой. Лишь в эти минуты отчаяния она чувствовала, что ещё жива, что сердце ещё бьётся, что надежда, хоть и крошечная, всё ещё теплится в её душе.

Елена приготовила бульон, аккуратно слила его в керамическую кружку, чтобы остыл. Пар поднимался лёгкими завихрениями, наполняя кухню тёплым, чуть пряным ароматом. Она задумчиво помешала содержимое ложкой, проверяя консистенцию, затем отставила кружку в сторону. Достала из шкафчика большой прозрачный стакан, налила в него свежей прохладной воды, наблюдая, как капли конденсата медленно стекают по стеклу.

На кухню зашла Аня — её походка