Мертвая тишина - Анна Денисова

стальной оттенок. Те молча кивнули. Сергей перехватил топор поудобнее, Владимир подтянул ремень рюкзака, проверяя, не звякнет ли что‑то лишнее. Движения их стали ещё более осторожными, почти кошачьими. Ещё через полчаса впереди показались первые строения. Сначала — одинокие частные дома с покосившимися заборами, затем — ряды двух‑ и трёхэтажных зданий, выглядевших странно пустыми. Дальше, на горизонте, виднелись многоэтажные высотки, пластиковые окна отражали дневной свет. Обычный небольшой городок. В другое время здесь бы слышался гул машин, голоса людей, детский смех, лай собак. Сейчас — тишина. Гнетущая, вязкая, как смола. Дмитрий остановился, спрятавшись за высоким раскидистым деревом. Кора была шершавой, холодной, и он на секунду прижался к ней ладонью, будто искал опору. Достал бинокль, медленно поднял его к глазам. В прицеле — пустые улицы. Разбитые витрины магазина на углу. Перевёрнутый велосипед у забора. Следы грязи на асфальте — свежие или нет? Невозможно понять. Ни движения, ни тени, ни звука. Через пять минут он убрал бинокль в рюкзак. Металл застёжки щёлкнул слишком громко в этой тишине. — Значит так, — обратился он к Владимиру и Сергею. Его голос был ровным, но в нём чувствовалась та особая напряжённость, с которой говорят перед боем. — Идём тихо. Я иду первым, потом Владимир, замыкает Сергей. Сергей, твоя задача — поглядывать назад, чтобы никакой сюрприз не вылез. Владимир, ваша задача — смотреть по сторонам. Я обозреваю, что впереди. Двигаемся от дома к дому. Если никого нет — быстро заходим, ищем припасы и выходим. Всё ясно? Мужчины синхронно кивнули. В их глазах не было страха — только сосредоточенность, та холодная ясность, которая приходит, когда знаешь: один неверный шаг может стать последним. — Отлично, тогда идём! Они двинулись вперёд, прижимаясь к заборам, скользя между домами, как тени. Каждый шорох заставлял их замирать, каждый скрип дерева — сжимать пальцы крепче на рукояти топора и ножа. Город молчал. В первом доме, в который они вошли, царил хаос. Всё было перевёрнуто, вещи раскиданы так, словно кто‑то в ярости или отчаянии швырял их куда попало. Шкафы на кухне распахнуты настежь, дверцы болтаются на одной петле. На полу мешанина из крупы, муки и осколков посуды; рваные пакеты валялись рядом, будто их разорвали в спешке. В воздухе стоял затхлый запах заброшенности, смешанный с приторной ноткой прокисшего молока. Дмитрий медленно провёл взглядом по разгромленной комнате, задержался на опрокинутом детском стульчике у стола. Что здесь произошло? Люди в панике собирали самое необходимое, хватая всё подряд? Или кто‑то уже обыскал дом в поисках припасов? Он махнул рукой — жест короткий, почти резкий: "идём дальше". Они обошли ещё три дома. Та же картина: распахнутые шкафы, разбросанная одежда, разбитая посуда, опрокинутая мебель. В одном из домов на стене остался детский рисунок — радуга и домик — нелепо яркий на фоне всеобщего разрушения. Сергей на секунду замер перед ним, но тут же отвернулся, сглотнув. Лица мужчин становились всё мрачнее: каждый понимал — если здесь уже побывали люди, то припасы вряд ли остались нетронутыми. Дмитрий, сжав губы, решил сменить маршрут. Вдалеке виднелась пятиэтажка — её серые бетонные стены резко контрастировали с зеленью дворов. Он кивнул товарищам: — На ту улицу. Попробуем там. Они двинулись через лужайки и огороды. Трава росла буйно, заглушая тропы, — видно, что за ней давно никто не ухаживал. В воздухе висел запах сырости и тления — будто сама земля медленно разлагалась под тяжестью покинутого мира. Вокруг стояла тишина. Ни голосов, ни шагов, ни даже птичьего щебета. Ни живых. Ни заражённых. Только шелест листьев да отдалённый скрип старой калитки, раскачивающейся на ветру. Наконец, миновав очередной дом, они вышли к пятиэтажке. На первом этаже красовались яркие вывески: магазин "Продукты от Николаевича", "Аптека Флория", "Парикмахерская Лолита". Буквы сверкали яркими красками. Витрины магазинов выглядели целыми, двери — закрытыми. Казалось, будто жизнь здесь просто замерла, а не оборвалась. Дмитрий остановился у угла здания, прижался спиной к шершавому бетону. Его взгляд скользил по окнам, по козырькам подъездов, по мусорным бакам, наполовину скрытым кустами. Ни движения. Ни тени. Он махнул рукой, призывая следовать за ним, и осторожно перебежал дорогу. Остальные двинулись следом, держась в тени, пригибаясь. Оказавшись у двери магазина, Дмитрий замер, прислушиваясь. Тишина. Только его собственное дыхание, слишком громкое в этой пустоте. — И как мы войдём? — шёпотом спросил Сергей, подходя ближе. Его голос прозвучал сухо, почти трескуче на фоне безмолвия. — Если сейчас начнём ломать дверь, нас услышат на другой стороне этого городка. Дмитрий молчал. Его глаза внимательно изучали дверь-жалюзи: металл потёрт, местами покрыт ржавыми разводами, но петли выглядят крепкими. Замок — обычный навесной, не самый надёжный, но и не хлипкий. Он осторожно потрогал его пальцами, проверяя, нет ли следов взлома. Нет. Значит, внутри либо пусто, либо никто ещё не добрался до этого места. Ветер прошелестел по улице, подняв облако пыли. Где‑то вдали, за домами, раздался глухой стук — то ли ветка упала, то ли что‑то другое. Все трое невольно замерли, повернув головы в ту сторону. Тишина. Дмитрий снова посмотрел на дверь. В голове прокручивались варианты: взлом, поиск запасного входа, отступление. Но отступать нельзя. Припасы нужны. Оружие. Лекарства. Он медленно достал из рюкзака небольшой ломик, взвесил его в руке. Металл холодно блеснул в тусклом свете. Дмитрий аккуратно просунул ломик в дужку замка и слегка надавил. Металл скрипнул, потом раздался короткий звонкий щелчок — и замок повис на дужке, бессильно болтаясь. Все затаили дыхание, вслушиваясь в окружающую тишину. Ни шороха, ни движения — только их собственные сердца, бьющиеся чуть чаще, чем нужно. — Теперь надо поднять эти жалюзи, — тихо сказал Дмитрий, вытаскивая замок и кладя его возле двери. Он взялся за край металлической решётки, медленно потянул вверх. Жалюзи поддались неожиданно легко — ни единого скрипа, будто их недавно смазывали. Металл плавно скользил по направляющим. Но за этими жалюзи оказались ещё двери — массивные, из толстого стекла с металлической рамой. На них красовался внушительный внутренний замок, явно не поддающийся простому ломику. Дмитрий замер, разглядывая препятствие. Его пальцы сжались вокруг ломика, на лице проступила тень раздражения. Он шумно выдохнул сквозь зубы, затем прошипел, едва слышно, но с отчётливой злостью: — Чёрт