Попаданец. Город на холме. Книга 1 - Ласковый Звездочет

А если не приведёт — четырнадцать пройдут посёлок насквозь.

Он не мог выбрать и не хотел выбирать один. Двадцать два года.

Я сказал мальчишке ответ и заставил его повторить дважды.

— Стоять. Не снимать. Ни одного.

И потом добавил вторую часть, и вот её я обдумывал секунд десять, потому что она была тяжёлая:

— Если проход отдашь — уводи всех наверх, по тропе к террасам. Не в посёлок. К террасам.

Пацан повторил. Повторил второй раз. И убежал.

Я тогда, глядя ему вслед, поймал себя на одной мысли и от неё мне стало нехорошо.

Я только что своими словами велел Кинту в случае чего бросить посёлок и уходить к детям.

То есть я, отказавшийся ночью от плана Акара, через шесть часов отдал по сути тот же приказ.

Разница была одна.

Акар предлагал отойти сразу, чтобы сохранить людей.

Я велел отходить потом, если не удержим.

Хорошая разница. Красивая.

За неё к тому часу заплатили жизнью четверо у прохода, двое на улицах, старик на гальке и Марно.

Тисса нашла меня в этот момент.

Она бежала снизу, от Дуллы, вся в чужой крови по локоть, и, добежав, схватила меня за руку и стала говорить, и говорила быстро, и я не понимал ни слова.

Я её остановил и попросил медленно.

Она сказала медленно четыре слова.

— Огонь идёт к нижним.

Я кивнул.

Она посмотрела мне в лицо и повторила ещё раз — не потому, что я не понял, а потому, что хотела, чтобы я понял, что она понимает, что говорит.

— Огонь. Идёт. К нижним.

Я обернулся и посмотрел вверх.

Четырнадцать шли по верхней улице вниз, метрах в двухстах.

Они шли не спеша.

Они вообще всё делали не спеша — и вчера, когда стояли в трёх милях и смотрели, и сегодня, когда сходили на галечник по одному, — и сейчас тоже.

Люди, которые пришли за своим и знают, что им отдадут.

А потом я посмотрел вниз.

И увидел, как из крайнего дома нижнего ряда — того самого, с тремя горшками в нише, в которой я жил почти полтора месяца, — на улицу выползает на четвереньках мальчишка со сломанной ногой.

Он полз медленно, на локтях, подтягивая себя, и волочил за собой мешочек с камешками.

За его спиной уже занималась крыша.

Буду благодарен за подписку, лайк и комментарий.

Глава 21. Огонь в домах

Я добежал до него быстро.

Он полз по улице от двери к стенке, волоча левую ногу и мешочек с камешками, и на середине улицы остановился и стал их собирать, потому что мешочек развязался.

Я подхватил его под мышки и поволок в проулок между домами.

Он не сопротивлялся. Он только повернул ко мне голову и сказал совершенно спокойно:

— Восьмой пост пустой.

Он сидел в доме и слушал.

Он всё утро слушал, кто пробегает мимо и что кричит, и передвигал свои камешки.

И к тому моменту, когда он выполз на улицу, он знал то, чего не знал я, потому что я последние сорок минут дрался в четырёх проходах и не имел ни одной минуты, чтобы поднять голову.

Он назвал мне четыре поста, с которых люди ушли и не вернулись, и я из четырёх мог закрыть один. Я закрыл восьмой.

Восьмой — это верхний вход в нижний ряд, и если бы через него прошли, всё, что мы потом делали с огнём, не имело бы смысла, потому что тушить было бы уже нечего и некому.

Я снял двоих с крыш и поставил туда, и через восьмой никто не прошёл.

А на семнадцатом, куда я никого не поставил, через час сгорела женщина, которую некому было увести.

Я его дотащил до стены, посадил и сказал:

— Сиди.

Он посмотрел на меня и сказал:

— Я не могу сидеть в доме. Дом горит.

Я только тогда поднял голову и посмотрел, и увидел то, что видел уже полчаса и не понимал, потому что смотрел на четырнадцать человек, а не на посёлок.

Горел верхний ряд.

Горела не одна крыша — семь или восемь. Огонь шёл по террасе ровным фронтом, перекидываясь по крышам, которые тут лежат в двух шагах друг от друга.

И он шёл вниз.

Про огонь надо объяснить, потому что я его сначала недооценил, а потом переоценил, и обе ошибки чуть не стоили всего.

Крыша тут устроена так: балки, поверх них тростник или сухие стебли, поверх — утоптанная глина в две ладони.

Глина не горит.

Поэтому первые полчаса я на пожар не смотрел вообще: я решил, что тлеющая труха под глиняной коркой — это медленно, дымно и не опасно.

Я ошибся.

Глина не горит, но она трескается. Она сохнет от жара снизу, идёт трещинами, и через трещины пошёл воздух, и то, что было тлеющим, стало огнём.

А дальше — балки.

Балки тут привозные, их мало, они старые и сухие, как порох, и когда занимается балка, крыша складывается внутрь и выбрасывает наружу столб искр.

При штиле искры идут вверх и падают обратно.

На соседнюю крышу.

Я посчитал, стоя в проулке рядом с Ниссо, и посчитал я быстро.

От верхнего ряда до нижнего — четыре террасы.

Одна крыша занимается от соседней примерно за четверть часа.

На каждой террасе — от восьми до двенадцати домов, но огонь идёт не по одному, а фронтом.

Значит, до нижнего ряда