Дальше живут драконы. Том 1-2 - Александр Афанасьев

Капитан — лейтенант специальным ножом вскрыл цинк, достал патрон, обтер о форму, посмотрел на донце. Они…

На донце ничего не было. Ни номера партии, ни номера завода — ничего. Такие патроны выпускались Новониколаевским патронным заводом, третьим по величине патронным заводом мира (второй тоже был русским). На них не было никаких обозначений, они в изобилии шли для черных операций. По форме и длине пули — тип Д, дальний. Эту пулю изначально делали для танкового пулемета, потом приспособили и для снайперов…

Достав и почистив пять — для начала — патронов — Воронцов оторвал кусок тряпки и начал снимать консервационную смазку…

Еще через полчаса — капитан-лейтенант был сыт (хотя съел немного, так до конца и не доверяя просроченным консервам, если нормально, желудок не подведет, завтра доест), доволен и спокоен — как человек, дошедший до нужного места и сделавший нужное дело. Рядом с ним, прислонившись к стене, стояла расконсервированая снайперская винтовка С49, рядом с ней, опираясь на сошки, стоял ручной пулемет, переделанный под ленту. Капитан-лейтенант не торопясь, набивал ленты, каждая по пятьдесят, набив — откладывал в сторону и брался за следующую.

Еще чуть дальше — в открытом ящике были мины направленного действия. За них он еще не принимался…

Утром он прислушался к себе — похоже, не отравился. Отравиться в джунглях — дело крайне хреновое: понос, обезвоживание, требующее пить много воды — а воды столько нет. В джунглях, где вода буквально висит в воздухе — нормальная питьевая вода роскошь. Та, что в реке — загрязнена химикатами и буйволиным навозом, какой используют в рисовых чеках для удобрения. В момент загнешься.

Взяв снайперскую винтовку и двадцать патронов к ней — он повесил ее за спину. Пулемет оставил здесь — на случай.

Здесь или нет генерал Тахачиро Исии — он не знал. Но он точно знал, что рано или поздно генерал будет здесь.

Картинки из прошлого Царское село. 1979 год

Черный пес Петербург — рассыпанный порох тайны

этих стен гробовой тишины

Дышит в каждом углу по ночам странный шорох

здесь любой монумент в состоянии войны.

Черный пес Петербург — время сжалось луной

и твой старый хозяин сыграл на трубе.

Вы молчите вдвоем, вспоминая иное расположение волн на Неве.

Черный пес Петербург — ночь стоит у причала,

завтра в путь я не в силах судьбу отыграть.

В этой темной воде отражение начала вижу я,

и как он не хочу умирать.

Черный пес Петербург — есть хоть что-то живое

в этом царстве облеванных временем стен?

Ты молчишь, ты всегда в состоянии покоя

даже в тяжести самых крутых перемен.

Этот зверь никогда никуда не спешит.

Эта ночь никого ни к кому не зовет.

ДДТ

Между Царским селом и Петербургом железная дорога проложена давно — но мало кто знает, что в ней не две колеи, и не четыре как между Петербургом и Москвой — а три. Это единственная железная дорога Империи, в которой нечетное число колей.

Третья колея — это отдельный от основного путь, на него нет билетов, по нему не объявляют отправлений. Вся колея просматривается, и ежедневно обходится егерями — обходчиками, кроме того существуют и иные технические меры безопасности, как ни на одной из дорог Империи. Дело в том, что это колея для царского поезда, единственная в своем роде. Обычно царский поезд идет по обычной колее — везде, но только не здесь. Построенная при Александре III эта колея сохраняется до сих пор, хотя последние двадцать лет она, как и царские поезда — приходят в упадок, ибо Государь предпочитает летать самолетом.

Капитан Воронцов, одетый по такому случаю в приличествующую ситуации форму, лучшую, заказанную у Норденстрема[174] — купил билет первого класса во вполне обычной кассе. Привычно расплатился наличными — ему полагался военный билет, но он никогда не пользовался им и не требовал скидки. Тут не было ничего от гвардейской тонности[175] — просто годы тайной войны научили его поступать именно так.

На вагонах этой линии — на каждой двери личный вензель Императора «А4», Александр Четвертый. Поезд тянул тепловоз — новейшая машина марки Дженерал Электрик. Еще пару лет на этой линии был паровоз, почему то Государь Император любил паровозы, хотя большая часть страны уже была электрифицирована. Но теперь — тепловоз поставили и тут и стало как то грустно от того что еще ушла одна примета старого времени. В окно не высовывайся — искра в глаз попадет! Кому мать в детстве такого не говорила.

А теперь этого нет…

Вокзал в Царском был старомодный, похожий на британский — своего рода замок, и два тоннеля над путями. Говорят, хотели построить крытый дебаркадер, да Государь запретил, чтобы не портить архитектуру. Просто продлили перроны. Накрапывал мелкий дождик, едва выйдя из купе (вагоны этой линии были британского типа, больше нигде не встречающиеся — у каждого купе первого класса свой выход, коридора нет), капитан заметил водителя и рядом с ним — казака Собственного, Его Императорского Величества конвоя в повседневной, грязноватой форме. Где-то над Дудергофскими высотами погромыхивал гром, подойдя, капитан Воронцов отрекомендовался…

— Капитан Воронцов

— Извольте, сударь — ответил казак и повернувшись, направился к стоянке. Капитан последовал за ним.

Дудергоф — был военной столицей Империи на протяжении без малого двух сотен лет. Издревле это место, украшенное горами Кирхгоф, Воронья и Ореховая было местом проведения военных маневров Гвардии. Каждую весну — Гвардия уходила «в лагеря» как тогда говорили, и каждую осень возвращалась, и тогда и тогда в городе был праздник, а прохождение гвардейских колонн по улицам города превращалось в парад, на который сходились посмотреть жители Петербурга. Для Государя в Дудергофе был построен «временный» деревянный дворец, сгоревший много лет назад. Сейчас изменилось все или почти все, и Гвардия уже не выходила в Дудергоф в летние лагеря, и аэродрома (точнее ровного поля), с которое совершил первый полет летательный аппарат Можайского не было. Место это теперь использовалось — зловеще и символично — двумя совершенно разными организациями. Здесь был крупный скаутский лагерь, место для которого подбирал сам фельдмаршал Корнилов. И когда сгорел царский деревянный дворец — его восстанавливать не стали, а место это отдали для новых корпусов Собственной, Его Императорского Величества канцелярии[176].