Дальше живут драконы. Том 1-2 - Александр Афанасьев

групп, разрешенных правительством типа юзонша[183]. Япония вообще представляла собой огромную загадку для всех западных исследователей. Считается, что тотальный запрет на владение оружием — а в Японии запрещено было даже охотничье[184] — свидетельствует о рабской природе страны и ее народа. Но те, кто бывал в Японии — а в России была очень сильно развита японистика, это началось с барона Романа Розена, русского посла в Токио и первого «япониста» Империи — отмечали, что низшие японские сословья отнюдь не считают себя рабами, не ведут себя как рабы и не нуждаются в освобождении. Зная японцев — никто не сомневался в том, что в случае вторжения на острова — все жители, включая и крестьян-поденщиков, будут биться насмерть за родину и за Императора. В отличие от России — в японской армии были заговоры офицеров и попытки государственного переворота, и не один и не два, были попытки мятежей самураев, и это все было даже в текущую эпоху — Сёва. Но в Японии не было ни одного восстания нижних чинов в армии. Ни одного вообще[185].

Объяснений этому не было.

— Как вы планируете попасть в это место?

Капитан усмехнулся

— С контрабандистами, понятно дело. Другого пути там нет.

Сиам. 20 июня 1979 года

Брат, получивший задание убить генерала Тахачиро Исии — прибыл в Индокитай вполне официально — рейсом авиакомпании Ниппон. Попасть на него было несложно — в любом городе было вербовочное бюро, туда приходили те, кто хотел отправиться работать на континент. Это была официальная политика заселения, японцы которые в самой Японии были поденщиками — там могли стать как минимум надсмотрщиками, а если есть образование — то и выше. Брат предъявил свои документы и свидетельство об окончании технического училища — и получил билет и направление. Прибыв на место, он просто сбежал по дороге на фабрику. Искать его никто не стал — смысл?

Перебраться в Сиам было и так проще простого — достаточно было купить билет на джонку контрабандистов, которые переправляли людей куда угодно, не задавая вопросов. Правда, контрабандисты могли и выбросить «жирного» клиента в воду посреди дороги — но брат по определенным причинам этого не опасался.

Королевство Сиам, о котором пойдет речь — было уникально тем, что оно никогда не было ничьей колонией и никогда не подвергалось открытой оккупации.

В 1932 году после беспорядков, на престол вступил король Рама Седьмой, а в стране была провозглашена конституционная монархия — но это послужило началом целой серии военных переворотов. Рама седьмой проправил всего три года и добровольно отрекся от престола в пользу Рамы Восьмого, который был несовершеннолетним, и так боялся, что мать его отправила учиться в Швейцарию. И немудрено — он вернулся в страну в 1945 году, а в 1946 году уже был расстрелян королевским секретарем и группой слуг. Это послужило поводом для государственного переворота, в ходе которого армейские части напали на части королевского флота, полностью прояпонские, многие капитаны и адмиралы были убиты на месте или расстреляны потом. На престол взошел Рама девятый, который правил семьдесят лет. Первым делом он отменил конституцию, ввел абсолютную монархию и новый уголовный кодекс, по которому оскорбление королевского достоинства словом или делом наказывалось смертью, назначил генерала Фин Чунхавана, лидера переворота фельдмаршалом и премьер-министром — другим фельдмаршалом стал сам король в возрасте восемнадцати лет. С тех пор, в стране установилось своего рода правило: король неприкосновенен, а каждый раз, когда происходил успешный переворот — его лидер становился фельдмаршалом. Отсюда правило, более похожее на обычаи некоторых африканских племен: хочешь стать фельдмаршалом, свергни другого фельдмаршала.

Кстати маршал Фин Чунхаван закончил Академию Генерального штаба в Санкт-Петербурге. Его сын тоже стал премьер-министром, но уже гражданским, а дочь стала женой премьер-министра, но уже другого.

При этом — жизнь в королевстве была довольно спокойной: народу не нужна была демократия, он не устраивал сопротивления очередному правительству национального спасения — а правительство национального спасения не слишком-то лезло в гражданскую жизнь. В стране, например не было ни писателей, ни поэтов. Как? А так — выступил король и сказал, что в традиционной сиамской литературе все сказано и ничего другого уже не нужно. Так писателей и не стало — но книжные магазины были. В них продавали только современные издания древних текстов, сказаний и легенд, современные книги, прославляющие короля (других больше не писали), переводные любовные романы и кулинарные книги. Сиамская кухня была крайне богата и разнообразна. Так же там можно было купить портрет короля и повесить дома. Для того чтобы простолюдинам обращаться к королю и его чиновникам существовал специальный «ласковый» язык, простыми словами обращаться было нельзя.

При этом, король был современным человеком, самым богатым человеком в Сиаме и одним из самых богатых в мире, он следил за техническими новинками, сам был автолюбителем и радиолюбителем и большим другом России — отношения Сиама и России были традиционно очень хорошими, один из братьев прежнего короля даже взял русскую жену. Русские присылали военных и гражданских советников, и благодаря русским — в королевстве, например, появилось молоко: коров привезли русские, до этого сиамцы не держали молочных коров и не пили молока.

Так вот.

Столица сего королевства звалась Бангкок, но сами сиамцы называли ее Крунг Теп Маханакхон, что означало Святой великий город. И в этом святом городе — уже много лет как обосновался некий Ван Ха Дык. Человек этот, с виду типичный азиат — сменил фамилию и имя и держал контору на Динсо-роад. Занимался он чем-то вроде детективных услуг, хотя знающие знали, что он выбивал долги в быстрорастущей вьетнамской общине, улаживал конфликты, а то и занимался чем похуже. И немудрено — ведь он был офицером секретной полиции и разыскивался новым марионеточным правительством Кохинхины за убийства и пытки…

Бангкок — это город утопии, город солнца, здесь больше трехсот солнечных дней в году. Ранним утром — солнечные лучи кажутся осязаемыми, и город купается в их свете как в прозрачной родниковой воде. Когда еще нет толп на улицах, все кажется почти нереальным, призрачным — дома старой колониальной архитектуры и новой бетонной, рисованные вырезки, бродячие собаки, ищущие, чем поживиться в кучах мусора. Еще не открылись ставни лавок, еще не вышли на улицу оранжевые как апельсин монахи[186]. Солнечные лучи играют в коричневых водах многочисленных каналов, пронизывающих город — и проходящие лодки и речные трамвайчики щедро расплескивают их во все стороны…

В тот