Дальше живут драконы. Том 1-2 - Александр Афанасьев

какой пристрелке не могло быть и речи. Любой выстрел мог привлечь внимание, вызвать прочесывание местности или, по крайней мере — встревожить генерала и заставить его отказаться от прибытия сюда. А стрелять из незнакомой, не пристрелянной винтовки…

Варианта было два. Первый — подобраться поближе, чтобы с гарантией не промахнуться. Но тогда не уйдешь. Второй — отойти подальше и все же пристрелять винтовку, несмотря на весь риск этого.

Воронцов принял компромиссное решение — провести доразведку местности, определить точки, откуда можно стрелять, и исходя из этого уже принимать решение: рисковать так или иначе. В любом решении был риск.

Он всегда помнил урок, какой получил во флотском учебном центре в Крыму. Это было частью испытаний при приеме. Им приказывали спуститься по отвесной скальной стене с помощью специального снаряжения. Никто этого не умел. Кто отказывался — тот выбывал. Но кто бросался выполнять приказ — тот тоже выбывал. Проходил только тот, кто сначала проверял снаряжение, спрашивал у офицера-инструктора как им пользоваться — и только потом выполнял приказ. Не нужны были не только трусы — но и горячие головы, на которых нельзя положиться и которые необучаемы. И хуже всего было делать вид, что ты умеешь, если ты не умеешь и рисковать собой — на самом деле невыполненным заданием.

Взяв с собой снайперскую винтовку, компас, секундомер и специальный блокнот снайпера — он вышел еще потемну. И сразу перед ним встала дилемма — переплывать реку или нет. Переплыть — значит сократить расстояние до цели, но и уйти после выстрела намного сложнее. Это только в кино герои километр под водой проплыть могут. В реальности — не хватит дыхалки, нарвешься на корягу плывущее бревно или того хуже — на змею. Ну и враги — они же не будут спокойно смотреть, как ты уплываешь. Подводный взрыв гранаты в десять раз опаснее наземного.

Так что он решил не переплывать реку, по крайней мере, сегодня — а забраться на дерево и понаблюдать, выявить число лиц в лагере, военных и гражданских, распорядок дня, кто чем занят, есть ли огневые точки тяжелого оружия и какие именно, пути подхода, по возможности как лагерь снабжается. А потом уже думать — стоит ли соваться на тот берег. Ведь если ему трудно будет перебраться — то трудно будет и им…

Итак, он взобрался на подходящее дерево, как смог обустроил НП, накинул впереди маскировочную сеть, подвязал к стволу веревку, чтобы закрепить винтовку — старый прием, держать часами рука устанет. Взглянул в прицел — четырехкратный ПСО — и …

Что за бред…

До лагеря было минимум четыреста метров, до самой крайней его точки — а прицел ПСО не приспособлен для наблюдения, он достаточен для стрельбы — и не более. Но сейчас в прицеле — он видел едва различимые фигурки тех, кто трудился на рисовом поле под охраной японских солдат. По виду это были подростки.

Это могли быть и местные, но он разглядел цвет кожи. Это были белые подростки.

Помимо винтовки — он спустился и нашел в пещере наблюдательный прибор. Его частью была половинка морского бинокля — куда более подходящей дальности в двенадцать крат. Сам прибор был тяжелый, он отвинтил его оптическую часть. С этой оптической частью, прихватив еще и автомат — он вернулся на наблюдательный пункт и присмотрелся к происходящему.

Да, дети. Подростки

Европейцы.

Французы? Их давно здесь нет. Англичане?

Индия была рядом — но англичан там относительно немного, детей еще меньше — многие кто в командировках отправляют детей в Англию, в пансионы и школы для мальчиков. Это так у них принято, не то что у нас на Востоке.

Если бы в Британской Индии кто-то бы похитил британских детей

Детей было много. Он насчитал тридцать семь человек. Это очень много, причем все одного примерно возраста и все — мальчики, ни одной девочки.

Это могли быть американские мальчишки. Но что-то ему подсказывало, что они русские. Скорее всего.

Еще раз пересчитал. Тридцать семь.

Отвернувшись, он закрыл глаза и принялся медленно считать до ста, прислушиваясь к себе. Старый прием…

Откуда они там? Слухи про то что на КВЖД пропадают люди, в том числе дети — ходят постоянно. Но не столько же.

Все одного возраста. Только мальчишки и одного возраста.

В любом случае — выстрел в генерала Исии откладывается пока он не поймет в чем дело. Не сообщит. Иначе — разъяренные японцы отыграются на них…

Отдохнув, он продолжил наблюдение.

Четыре поста наблюдения. Все пешие. Ни одной машины.

Пулемет только один.

Интересно, что за самолет это там полузатопленный. Японский типа Каваниши. Военная летающая лодка.

Точно — как то связано. Он до того подумал — потерпела аварию при посадке, вот и бросили. Сейчас он выругал себя за поспешный вывод. Ни хвостовое оперение ни крылья не сломаны, кабина не смята. Какая это авария?

Еще есть какие-то гражданские наблюдатели. Два поста. Эти что тут делают?

Ему пришла в голову мысль — может, изобрели какой-то новый наркотик, сырье для которого растет в воде как рис?

Но почему тогда не нанять местных жителей и зачем вообще это все охранять. Наркоплантаций тут полно, самых разных, их никто не охраняет. Просто весной приезжают оптовики, раздают крестьянам семяна и аванс, а через пару месяцев приезжают и скупают урожай — и дают новые семяна. Никто не тратится на охрану, все посевы уничтожить невозможно, сохранность их — проблема крестьян. Никто не станет похищать, тем более европейцев чтобы они работали на плантации.

Здесь полно тех, кто будет работать целый день за кило риса…

Значит, все же придется идти, искать место и устанавливать связь с центром. Но тогда можно будет и винтовку пристрелять.

Капитан спустился с дерева, повесил винтовку за спину взял автомат — и вдруг вскинул его, целясь в сторону от реки. И на него — смотрел автомат…

Черт…

Целящегося в него человека он узнал — несмотря на маскировку. Кроме того он был европейцем — там где не было европейцев уже давно. Это повод, по крайней мере, поговорить, перед тем как стрелять

Воронцов опустил автомат — и немного поколебавшись, человек с зеленым лицом сделал то же самое.

— Сэр? — недоуменно спросил он, узнав того кто спас ему жизнь год назад в Гонконге — что вы тут делаете?

Как и все, кто выбрал тернистый путь разведки — у Воронцова была прекрасная память на лица — и зеленого берета он вспомнил