Дальше живут драконы. Том 1-2 - Александр Афанасьев

стол опытному дешифровщику, дослуживающему последний год. Он сразу опознал один из кодов, использовавшийся во время операции Феникс, достал старую книгу шифров и за десять минут расшифровал сообщение — чего, в общем-то, делать был не обязан, сообщения, идущие не актуальными кодами фиксировались без расшифровки и отправлялись в штаб, а в штабе мало кому приходило в голову заняться ими в свободное время — потому что оного не было.

Еще раз перечитав текст, дешифровщик на свою ответственность поставил код Воздух — код высшего приоритета.

Потому что у дешифровщика было трое своих детей. И двое приемных…

Информация о предстоящей операции — поступила на борт флагмана российского флота почти одновременно с двумя «тресками», которые приземлились на авианосце с необычным грузом.

В каждой треске, вылетевшей из Басры с промежуточной посадкой в Бендер-Аббасе — находилось по восемь человек.

Остров Русский. Российская Империя. 29 июня 1979 года

А севернее, в сотнях морских миль на север — жил Владивосток, жил своей жизнью, во многом не похожей на всю остальную Россию.

После второй Тихоокеанской войны — Россия вернула себе Порт-Артур, была создана Желтороссия — новый фронтир Империи. Основные силы флота — ушли туда, Владивостокская бригада имела чисто оборонительные задачи. Владивосток стал крупнейшим коммерческим портом региона, его деловым центром и важным экспортным портом для Сибири. Чем дальше — тем больше экспортные потоки Сибири разворачивались на Восток, и это было не только зерно и масло — но и ткани, машины, оборудование. Владивосток — благодаря тому, что он находился в составе Сибири — приобрел крупные еврейскую и польскую общины. И те и другие уже не мечтали вернуться назад. Происходившие от сосланных в Сибирь дедов и прадедов — внуки и правнуки стали инженерами, купцами, промышленниками, банкирами, золотодобытчиками. Приезжих шокировали аж три синагоги, множество мест где можно было отведать рыбу фиш и форшмак, обильный говор на идиш в порту да и просто открытая, без страха типично еврейская жизнь с поправкой на крупный город. Поляки построили польский клуб и католический костел — в клубе водились антигосударственные разговоры, но только разговорами они и оставались. Каждый второй поляк был шляхтичем. Русского доминирования тут никогда не было, сами русские делились на православных и староверов — при том, что обилие свободы изменило и тех и других. К этому надо прибавить многочисленных китайцев, корейцев и маньчжуров. Политика здесь свершалась в городской и областной Думах и для питерского чиновника было бы наверное нелегким испытанием побывать на паре ее заседаний. Чтобы увидеть как например православный сговаривается с поляком (и оба целуют один и тот же крест) а еврей в другом углу уламывает китайца (при том оба знают русский с грехом пополам, но как то находят общий язык), и все это насчет какого-нибудь разделения общественных участков. И во всем городе царил одесский дух жизнерадостности и предприимчивости — потому что долгое время, пока не построили Транссиб — основное сообщение с Россией было кораблями Доброфлота с Одессой, да и сейчас оно сохранилось. Здесь не было истории — часто долгой, трагической и кровавой, здесь она началась в начале девятнадцатого века — и никто не тащил на себе двадцать четыре тома русской истории Соловьева. Равно как и китайцы, попав сюда, расправляли плечи, избавляясь от груза пяти тысяч лет собственной истории. Это была русская Америка, ни больше ни меньше, и здесь было полно народа кто никогда не был в Петербурге, но мало кто не выбирался в Сан-Франциско или Лос-Анджелес, по делам или отдохнуть…

Понятно, что военные тут все равно были — но они в основном концентрировались на острове Русском, где военные инженеры создали целый подземный гарнизон. Квартировали там и подразделения флотской разведки…

— …Господин капитан, с группы Цесаревича. Помечено Воздух

Капитан Томашевич (потомок чехов переехавших в Россию ради жизни на славянской земле) пробежал текст глазами, выругался

— Кто это передал? — спросил он вестового

— Помечено как неизвестная станция…

Томашевич перевернул бланк — небрежный росчерк начальства

Разберитесь.

Без даты.

— Ладно, свободны.

Оставшись один, капитан прикинул, полистал книгу, набрал номер спасательной службы флота

— Козленко. Ты? Живы будем, не помрем. Слушай, у тебя были заявки на спасательные операции по квадратам… Нет? Погоди, погоди. Что за ерунда. Проверь… учебное судно… как оно числится?

…

— В походе? Связь с ним, когда была? Ну, понятно, ты не знаешь. Ладно, подними еще раз заявки, посмотри, что у тебя вообще по означенным квадратам.

Сбросил, набрал другой.

— Дежурный.

— Дежурный, это двести третий, код на сегодня Хасан. Дай вторую службу.

…

— Двести третий. Проверьте по журналу, учебный, Кассиопея. Когда была связь и с какими результатами.

…

— Подождите, Кассиопея за флотом числится. Что значит, не в активном плавсоставе, у нее номер есть.

…

— Ясно. Готовьте вазелин, козлы.

Сбросил, набрал короткий номер

— Господин капитан первого ранга, срочное. По Воздуху.

…

— Да, Кассиопея. Есть.

Набросив китель — пошел докладывать.

Страшно вокруг,

И ветер на сопках рыдает

Порой из-за туч выплывает луна,

Могилы солдат освещает.

Белеют кресты

Далёких героев прекрасных.

И прошлого тени кружатся вокруг,

Твердят нам о жертвах напрасных.

Средь будничной тьмы,

Житейской обыденной прозы,

Забыть до сих пор мы не можем войны,

И льются горючия слезы.

Плачет отец,

Плачет жена молодая,

Плачет вся Русь, как один человек,

Злой рок судьбы проклиная.

Так слёзы бегут

Как волны далёкого моря,

И сердце терзает тоска и печаль

И бездна великого горя!

Героев тела

Давно уж в могилах истлели,

А мы им последний не отдали долг

И вечную память не спели.

Мир вашей душе!

Вы погибли за Русь, за Отчизну.

Но верьте ещё мы за вас отомстим

И справим кровавую тризну!

Это первый вариант текста вальса «на сопках Манчжурии», он был написан в честь подвига 214 резервного Мокшанского полка. Японцы окружили полк, от 4000 человек личного состава осталось 700 человек, погиб командир. Тогда капельмейстер Шатров принял командование, приказал оркестру играть полковой марш и впереди полка пошел на прорыв. Полк прорвался из окружения, из оркестра осталось в живых семь человек, все они были награждены Георгиевскими крестами.

Потом Шатров уже после этих событий попал на гауптвахту, и в свободное время сочинил этот вальс.

Постепенно вальс стал чем-то вроде неофициального офицерского гимна, звучащего во