Дальше живут драконы. Том 1-2 - Александр Афанасьев

— … этот поезд раньше использовался туристами. Там в джунглях целый заброшенный город, с пагодами, буддистскими ступами…

— А сейчас?

— Никто не знает. Туристам там точно не место.

— Ясно.

— Вы выйдете вот здесь. Ближайшая точка

— Что там?

— Город. Примерно сто тысяч жителей. Раньше было.

— А сейчас?

— После голода и беженства? Хорошо если тридцать наберется

— Ясно

— Дальше на карты не полагайтесь. Они в последний раз обновлялись в тридцатые, там может быть все что угодно.

— Само собой.

Джип М825 пробирался через сутолоку людей, машин и быков на улице. Сидевший впереди морской пехотинец — не спускал рук с автомата Томпсона…

Увидев местный поезд — точнее то, что тут называлось поездом — Борька испытал очередной шок.

Как и большинство живущих на Дальнем Востоке и в Желтороссии — он не раз ездил на поезде, потому что автодороги есть не всегда и не везде, а на поезд действует льготный тариф, да и ехать им удобнее. Тут даже речь не о стратегической колее до Берлина, по которой перемещаются поезда высотой с трехэтажный дом, а груза они везут столько, сколько средних размеров корабль. Но даже обычная имперская железная дорога внушала уважение и почтительный трепет. Мраморные дворцы вокзалов с декорированными залами ожидания, с ресторанами разных классов, с традицией выпить чая и закусить пирожком на перроне перед посадкой. Темно-зеленая, похожая на военную форма железнодорожников. Огромные, квадратные, лобастые локомотивы: красные пассажирские и темно-зеленые грузовые — паровозы сохранились только уж в совсем захолустных местах и там где много угля. Вагоны с лестницами, откидными полками, со скрипом оттягивающимися вниз окнами, которые родители всегда запрещают открывать. Огромное хозяйство — как-то раз их водили на станцию, он запомнил, что на станции нет единоначалия, есть директор тяги — он распоряжается подвижным составом, есть директор пути, есть директор дистанции, есть собственный, отдельно проложенный телеграф с аппаратами Бодэ.

И что тут?

Колея — метр, как на детской железной дороге и такие же локомотивы — потом он узнал, что это и есть локомотивы ДЖД. Старый, с выбитыми окнами подвижной состав, маленькие вагончики. Рельсов почти не видно из-за наваленного сплошняком мусора.

Вокзал — темная, сырая, заросшая лианами громадина, явно знававшая лучшие времена. Только одна открытая касса и забитый людьми, бывший зал ожидания — вероятно, некоторые тут и живут. Грязь, мусор, какие-то ободранные собаки.

На них смотрели с почтением — белые люди…

Борька никогда не задумывался об имперских порядках и том, как живут другие страны. Под боком была Желтороссия, там жили китайцы, которых присоединили по результатам второй русско-японской. У старшего поколения не было прав, но те, кто закончил русскую школу были обычными подданными, они знали русский язык и пользовались им даже в разговорах между собой — так удобнее. Как и всегда бывало — русские, попадая в какое-то место, впитывали местную культуру, частично изменяя свою — например, борщ на Дальнем Востоке варили с побегами папоротника, а перекусить ходили в чифаньку[172].

Для него было нормой, что есть бесплатная школа, что есть кружки, что есть железная дорога и огромные поезда, на которых можно отправиться хоть на край света. Что есть самолеты — белые стальные птицы, на которых можно улететь, например в Крым. Или на остров Киш. Что есть рейд, а на рейде вдали видны огромные авианосцы, а в гавани — отстаиваются траулеры и огромные, размером с танкер плавучие заводы — базы, где пойманная рыба и морепродукты сразу и перерабатываются. Машина, трамвай, витрины магазинов на дорогих улицах типа Владимирского спуска — да просто приличная, замощенная улица — были для него нормой, и он не мог понять, как может быть иначе.

А теперь он видел своими глазами — как. Военные, больше похожие на бандитов, которые не защищают, а грабят и издеваются. Грязные улицы огромного города, добившегося независимости от одной колониальной империи чтобы тут же попасть в зависимость от другой. Свинарник на улице — такой, что буквально ступить негде, и да — тощие, маленькие, пятнистые свиньи, которые как собаки питаются отходами. И это он не видел еще Индии с тощими, как смерть священными коровами, за случайной гибелью которых обычно следуют беспорядки — но жизнь которых сплошной ад.

Он еще не понимал, почему. Почему одни страны живут так, а другие иначе. Почему в одних странах люди в космос летают, а в других пытаются выжить на доллар в день. Но он уже начал понимать как. Как будет, если в стране начнутся неприятности. Если и у них одержат победу популисты — революционеры, влюбленные в будущее — а на самом деле авантюристы и преступники, хищные как волк в овчарне.

Такие тоже здесь, когда то были. Да где они теперь. Кто-то в земле гниет — слава недолговечна. А кто-то наслаждается богатством в дальних странах…

— На, держи — Сонтаг протянул билет, выписанный на чем-то наподобие туалетной бумаги — смотри, не потеряй. И смотри, чтобы собака не покусала. Или крыса

Поездка на поезде была сама по себе аттракционом

Все стекла — где открыты, где выбиты. Помимо тех, кто купил билеты — в вагоне были те, кто заплатил проводнику — стюарду как говорили. А кто не заплатил — лез на крышу. Ехавшие в основном были крестьяне, они везли с собой кто мешок семян, кто штуку ткани, кто поросенка.

На белых они не обращали внимания — были слишком замордованы жизнью и запуганы, чтобы интересоваться.

В черте города поезд шел медленно — не шел, а тащился, чтобы люди могли убраться с рельс. Когда тут европейцы строили дорогу — то, как и положено сделали полосу отчуждения. Потом она стала одним лагерем беженцев

Борька был достаточно умным, чтобы ни о чем не спрашивать. Чужой язык, неважно английский или русский — кончиться мог плохо. Но себе вопросы он задавал. И не находил на них ответа…

Когда поезд, шипя от напряжения, отвалил от края платформы — они осмотрелись и не пошли вместе со всеми. Вместо этого они, перепрыгнув пути, устремились в джунгли, которые тут подходили к самому краю путей

— Давай вперед — Сонтаг обернулся и присел на колено, держа то место, откуда они пришли на прицеле пистолета Мк22 с глушителем — на случай если кто-то за ними увяжется — пройди метров тридцать и жди меня. И заряжай.

Борька успел зарядить морпеховскую Итаку, когда появился Сонтаг. Из мешка — он достал разделенный на две части карабин GAU-5 и собрал, привинтив