Холод на пепелище - Dee Wild

зал он уставился на меня водянистыми глазами, и по спине моей пробежал холодок. — Да, ты. Волкова. Осмелилась прийти сюда без маски? Это вызывает уважение… Ты ведь была на Пиросе и видела всё это… Эту репетицию.

— Репетицию… — едва слышным эхом повторила рядом со мной русоволосая девушка.

— Неужели тебе хоть на секунду не приходила в голову мысль о том, — продолжал Крючков, — что выведенный из симбионтов вирус человеческого бешенства – всего лишь очередной инструмент господства? Твой друг был не единственным, кто выпустил вирус на свободу – были ещё два источника. Альберт Отеро просто оказался тем, на кого повесили всех собак – наивной пешкой, которая упёрлась в конец поля и вдруг поняла, что это чужая доска, и на ней нельзя чудесным образом переродиться в фигуру посолидней… Да, это была лишь проба пера, обкатка новой военной технологии, которую уже готовятся испытать на следующей жертве. Получилось неплохо – теперь в качестве бонуса можно заселить выморочные земли заново, устроить там очередное «экономическое чудо», а заодно потуже набить фантиками и без того распухшие карманы…

Крючков развёл руки в стороны, изображая объёмы карманов, о которых говорил.

— Сколько работы предстоит могильщикам, застройщикам, энергетикам! — распалялся он. — Сколько желающих отдадут последнее, чтобы переселиться на опустевшие земли! Экономический бум – как после двух мировых войн вместе взятых! Огромные возможности для заработка и развития! Надо только подождать, пока заражённые передохнут от голода, а потом подмести мусор… Но в конечном счёте все эти жалкие потуги и яйца выеденного не стоят. Это – старое дерьмо, завёрнутое в новую обёртку, это никакое не развитие и не прогресс. Дай людоеду вилку и ложку – будет ли это прогрессом?

С видом пресытившегося кота экс-генерал покачал головой, выдержал театральную паузу и продолжил:

— Нет. Человечек органически неспособен к прогрессу. Всё, чему он научился в совершенстве – это истреблению себе подобных. Только это отличает его от животных, и настоящий прогресс находится вне рамок человеческой логики. Когда мы привезли на Землю астат-водородники и варп-врата, мы ждали от них развития, но… Логику развития можно унаследовать только извне, она недоступна тупым, жадным, лысым обезьянам с загребущими лапами.

— Правильно я понимаю, что вы вступили в сговор с чужаками из презрения к людям как к виду? — уточнил Матвеев. — Из-за презрения к себе подобным?

— Я увидел возможность настоящего развития, — ответствовал Крючков, прищурившись и сдвинув брови. — Мне показали, что там, за дверью в большой мир… Да, там есть хищники, но там мы сами можем вырасти в хищника вместо того, чтобы… доедать мох со стен нашей стерильной банки… Я увидел новую логику, недоступную человеку. Эти Кураторы, в своём развитии стоящие на несколько ступеней выше человека, готовы были дать её нам буквально даром! Вот только в отличие от обезьян с Земли, я знал, что с ней делать. Я уже почти заключил с ними договор, я был в шаге от успеха!

— С теми, кого отгонял от Ковчега хозяин этого мира, Созерцающий, нельзя заключать договор, — нахмурился полковник. — Вы пошли против его воли и решили поиграть с огнём! Решили поиграть в бога!

— Да с чего ты взял, Матвеев, что он бог?! — взорвался генерал. — И уж тем более, с чего решил, что способен понять его мотивы?! Ты, дуболом, и собственную жену через раз не понимаешь! Как не понимаешь и тех явлений, с которыми мы имеем дело сейчас, в двадцать втором веке! Я воочию видел, что могут слуги Кураторов, эти конструкты-псионики…

Взгляд генерала затуманился, обратился внутрь – он вспоминал что-то страшное и величественное.

— Им не нужна пропаганда или реклама, — глухо бормотал он – и его голос стал слишком ровным, почти монотонным, будто он проговаривал заученный чужой текст. — Им не надо вставлять в твою голову какие-то дрянные разъёмы. Им даже не нужно подходить к тебе. Они просто вдевают в твоё сознание свою руку, словно в перчатку, и делают тобой что угодно. И это всего лишь слуги, создания, порождения. А теперь представь… на что способны их хозяева…

Через весь зал Крючков вновь пронзил меня леденящим душу взглядом. Белые глаза его округлились, выпучились, так и норовя выскочить из орбит, а вены на лбу вздулись от напряжения.

Между нами не было звука, но в центре моей головы вспыхнула белая точка, как короткое замыкание. И из неё хлынул поток. Не слова, а сгустки образов: искрящаяся чернота костюма под огромными солнечными очками, вкус ржавого металла на языке, чужое чувство ледяного восторга. И сквозь этот шум пробивался назойливый, вибрирующий тон, складывающийся в мыслеформу.

«УСЛЫШЬ МЕНЯ! ДАВАЙ ЖЕ!» — генерал Крючков, не размыкая губ, пронзительно свистел в моей голове – нарастающим белым шумом, заглушающим всё остальное: — «ДАВАЙ ЖЕ! ЧУВСТВУЙ! Я ЗНАЮ, ТЫ ТОЖЕ ЭТО МОЖЕШЬ! ПУСТЬ ПОКА И НЕ УМЕЕШЬ!»

Теперь уже я таращилась на него, ошеломлённо раскрыв рот, а его белёсые брови ползли вверх. Уголки его рта дёрнулись, складываясь не в улыбку, а в какой-то судорожный оскал, обнажая дёсны. Тело его уже почти пустилось в пляс, сдерживаемое лишь чудовищным самообладанием. Глаза закатились, показав белки, а потом сфокусировались на мне с немыслимой, хищной точностью.

«СЛЫШИШЬ! ТЫ ВЕДЬ СЛЫШИШЬ!» — радостно взвывали в моей черепной коробке помехи, лишь отдалённо напоминающие человеческий голос. Это была уже не мысль, а давление на барабанные перепонки изнутри. — «Я ЗНАЮ, ЧТО ОНИ ДАЛИ СИЛЫ И ТЕБЕ, ТОЛЬКО ПОКА НЕ ЗНАЮ, КАКИЕ! Я ЧИТАЮ ИХ СЛЕД! ЕГО НИ С ЧЕМ НЕ СПУТАТЬ, НИКОГДА НЕ ЗАБЫТЬ, ОН ДАЁТ ВСЕМОГУЩЕСТВО! И ТЕПЕРЬ ДЛЯ НАС НЕТ ПРЕГРАД!»

В ту же секунду между нами возник чёрный силуэт, отгораживая меня от человека в световом столбе… Или уже не человека? Белый шум в голове исказился, рассыпался и затух. Язык онемел, челюсть сводило судорогой, будто меня только что били током по зубам. Пока я пыталась прийти в себя, фигура передо мной стянула с головы маску и застыла.

— Генерал, вы… — пробормотала спина фигуры могучим басом. — Вы на меня так смотрите… Что с вами? Антон… Савельевич, с вами всё нормально?

— Да-да, всё хорошо, — едва сдерживая дрожь в голосе ответил Крючков. — Просто мне немного нездоровится. Кажется, я что-то не то съел на завтрак. Никак не могу привыкнуть к еде в изоляторе.

— Кир Фролов, оператор авторудника. Я хотел