Танковая диверсия - Александр Александрович Тамоников

наркомата, сразу начинаешь понимать, почему представителей милиции называют легавыми, а конвойников — вертухаями. Полжизни этот человек прослужил на зонах, и даже в обычной жизни все, кто был ниже него по положению, чувствовали его пренебрежение, презрение. Все, кто ниже него, были для Гоголева неполноценными людьми. Возможно, потенциальными зеками или теми, кто по глупой случайности еще не сел, но должен сидеть. Мир его делился на тех, кто сидит или должен сидеть, и тех, кто за ними надзирает, сажает их. Впервые пообщавшись с бывшим капитаном конвойных войск, Коган почувствовал это отношение на себе. Илья Матвеевич говорил с ним уважительно, даже в чем-то подобострастно. Но Когана не оставляло ощущение, что думал о собеседнике в этот момент Гоголев только одно: «Эх, не попался ты мне на зоне в свое время. Я бы там тебе харю отрихтовал бы!»

Снова и снова Коган изучал документы, накладные, книги приказов, личные дела сотрудников завода, составлял для себя портреты этих людей, модели их поведения в той или иной ситуации. Ведь кто-то же занимался вредительством на заводе, свой человек занимался. И необходимо понять, а что могло толкнуть его на эти поступки, принять это мировоззрение. Почему он это делает? Ведь не враг же, не прислан сюда с чужими документами абвером. Инженеры, руководители — эти люди работали в разное время в разных местах, учились, их знали на протяжении многих лет десятки и сотни людей. Он в этом убедился. Нет, ни один из них не может оказаться присланным парашютистом с поддельными документами. У каждого за спиной свое советское прошлое. И все же факты вредительства были налицо. Кто? Этот вопрос даже снился Когану по ночам. И ответ приснился тоже ночью. Если есть человек, который замыслил не просто вредительство, а целенаправленный срыв плана производства танков на заводе в промышленных масштабах, то у него должны быть помощники. У человека с такими планами или таким заданием от врага просто обязаны быть помощники. И он с ними никак не должен быть связан. Даже по рабочим вопросам, иначе легко заподозрить связь. Значит, ее маскируют, эту связь. Очень тщательно маскируют. И ее надо искать.

Буторин почти все время проводил в цехах, общаясь с рабочими, инженерами, вникая во все тонкости производства. К нему уже привыкли, не удивлялись, если он подходил, угощал папиросой, расспрашивал. Да и сам Виктор уже привык к этой атмосфере крупного производства, к цехам, где даже воздух гудел от напряжения и, казалось, был пропитан запахом разогретого металла, машинного масла и человеческого пота. Танковый завод, гигантский, закопченный, бился в лихорадочном ритме, день и ночь рождая стальные махины для фронта. Буторина знали уже почти все, ему улыбались, завидев его седую шевелюру, стриженную под ежик, его серую кепку, вечно сдвинутую на затылок. С ним интересно было поговорить во время короткого перекура, людям нравилось его внимательное лицо и спокойные глаза. Даже стрелки ВОХР приветливо кивали ему, не проверяя пропуска, хотя с этим вопросом на заводе было строго.

Тот день был жарким, пыльным. Буторин, делая вид, что изучает документацию у склада готовой продукции, на самом деле наблюдал. Его взгляд, привыкший отмечать мелочи, скользнул по грузовой полуторке, подъехавшей к соседнему продовольственному складу. Машина была обычной, шофер в засаленной спецовке — тоже. Но вот люди… Их было четверо. Они суетились слишком деловито, слишком уверенно. Старший, коренастый, с бычьей шеей, что-то резко говорил кладовщику, тыча пальцем в бумаги, которые лежали на пачке с концентратами. Что-то подтолкнуло Виктора, и он походкой сильно занятого человека прошел мимо машины, грузчиков-экспедиторов и кладовщика. Бросив взгляд на накладные, он уловил неестественную четкость печати, излишнюю «парадность» подписи. Фальшивка. Добротная фальшивка.

Что-то дрогнуло внутри, как будто колесо соскочило с привычной колеи. Что? Это же нелепость! Невероятно, но это происходит здесь и сейчас! Буторин прошел еще несколько шагов дальше продуктового склада и остановился, чтобы не привлекать к себе внимания. Логика вредителя иная: портить станки, нарушать технологию, срывать график. Грабеж продсклада — удел обычных крыс, спекулянтов, пользующихся мутным военным временем. Но в условиях тотального дефицита кража продовольствия у завода-фронтовика была диверсией не меньшей. А главное — наглость. Наглость расчета на общую усталость, на рутину.

Буторин не стал действовать в одиночку. Он отступил в тень, к проходной, где стояли два вохровца, молодые люди с винтовками, уставшие от монотонности службы. Подойдя, Виктор заговорил спокойно, почти по-деловому, с легкой тревогой в голосе: «Бойцы, вы посмотрите-ка на ту машину. По бумагам там должен быть технический груз для цеха № 5. А они колбасу да сало втихаря грузят. И начальник смены вроде не подписывал… Не проверить ли?» В его тоне не было сомнений, и бойцы сразу насторожились, настолько высок был среди рабочих и охраны авторитет этого «московского инженера». Это сработало. Взгляды вохровцев, прежде сонные, теперь стали строгими и хмурыми.

Они двинулись к полуторке вместе, но потом Буторин чуть отстал и сунул руку под пиджак за спину, где за брючным ремнем находился пистолет. Коренастый преступник, увидев приближающихся, мгновенно прервал разговор, сразу все поняв без слов. Его рука метнулась под спецовку.

— Стой! Руки на капот! — крикнул один из стрелков, срывая с плеча винтовку.

Но было поздно. Выстрел оглушительно грохнул, перекрывая заводской гул. Пуля просвистела рядом с ухом Буторина, когда тот, уловив опасное движение главаря этой банды, отшатнулся в сторону, к стене склада. ТТ мгновенно оказался в руке. Завязалась бешеная короткая схватка. Стрелки заводской охраны оказались ребятами неробкого десятка, да и пусть короткая, но все же подготовка, которую они прошли, дала свои результаты. Оба парня рассредоточились по территории — кто за стеллаж с досками, кто за груду кирпича. Бандиты заметались на открытом пространстве. Грохот выстрелов смешался с лязгом железа и криками. Пыль взметнулась столбом. Один из бандитов, метнувшийся к кабине, был срезан точным выстрелом вохровца и рухнул на землю. Второй, стреляя навскидку, вжался спиной в борт машины.

Буторин перебежал открытое пространство и, упав рядом с вохровцем на землю за грудой кирпича, крикнул ему:

— По ногам, по ногам стреляй!

Стрелок удивленно уставился на оружие в руке инженера, а Буторин, уже дважды выстрелив, бросился вправо, ко второму бойцу. Он не добежал всего нескольких шагов, когда вохровец метким выстрелом свалил второго бандита. Буторин выругался, глядя, как и водитель полуторки медленно сползает по сиденью на землю из кабины грузовика. За ним тянулся кровавый след. «Они же сейчас всех перебьют, — подумал Виктор с ожесточением. — Герои, мать вашу!» Буторин, прицелившись в ногу