Журналист. Фронтовая любовь - Андрей Константинов

На установленных по бокам сцены гигантских мониторах яркой вспышкой зажглось улыбающееся лицо Пруденс. (Это пан Гжежек лишний раз доказал свой профессионализм!) Митя и Элеонора, и без того пораженные единодушной реакцией зала, увидев на экране лицо подруги, просто оцепенели. Первой не выдержала Элеонора – из ее глаз хлынули слезы, безжалостно смывая безупречный макияж. Митя продержался дольше, но в конце концов и в уголках его глаз выступили две крупные слезинки.

Надо ли говорить, что вся обслуживающая церемонию аппаратура в этот момент была сосредоточена на лицах этих русских? И профессионалы, и папарацци-любители бездарно проморгали в зрительном зале мужчину в синем костюме. Который не просто плакал наравне с русскими – он судорожно рыдал…

Позднее я поинтересовался у Элеоноры: готовила ли она свою речь заранее? По ее словам, все тогда вышло исключительно спонтанно. Чистой воды экспромт попал в десятку. На следующий день все ведущие мировые каналы показали сюжет о том, как русская журналистка поднимает полуторатысячный зал в память о погибшей американской коллеге.

* * *

– …За постановочную часть церемонии отвечала шведская компания «Диксит интернейшнл». Ты, кстати, не знаком с ее генпродюсером? Малькольмом Дикселиусом?

– А что, должен?

– Просто он почти двадцать лет отработал в московском корпункте шведского государственного телевидения. У себя на родине считается одним из ведущих экспертов по России.

– Знаем мы тамошних экспертов, – проворчал Митя.

– Нет, этот как раз один из немногих вменяемых. Между прочим, начинал карьеру как военный переводчик. Но сейчас я не об этом. Представь, идет трансляция. Малькольм сидит у меня за спиной, в процесс почти не вмешивается, дует одну чашку кофе за другой. И тут объявляют вас с Еленой.

– С Элеонорой.

– Да, с Элеонорой. Вы встаете, идете на сцену. И тут сзади Малькольм ка-ак рявкнет: «18-ю камеру! Живо!» Ну, мы – люди подневольные: продюсер прикажет, мы делаем. Переключаю камеру, затем оборачиваюсь и спрашиваю: «Босс! А какого хрена? Теперь с этого ракурса зрителям видно, что у парня изрядно помялись фалды смокинга». А Малькольм отвечает: «Да и наплевать! Зато посмотри, какая у этой русской задница!»

Мужчины расхохотались.

– Я снова пропустила что-то интересное? – поинтересовалась возвратившаяся из дамской комнаты госпожа Розова.

– Пан Гжежек рассказал мне презабавный анекдот.

– Вот как? А мне расскажете?

– Э-э… Не уверен, что он вас развеселит. Это такой специфический, сугубо мужской юмор.

– Понятно. Что-нибудь про сиськи или задницы?

Мужчины переглянулись.

– А давайте-ка выпьем? – предложил Митя.

– Да-да, в самом деле, – спохватился пан Гжежек. – Как это у вас говорят: «На ход ноги»?

– Не понял? Ты что собрался отчаливать?

– К сожалению, мне пора. Звонила Марта, сказала, что младшие дети поставили ультиматум: пока отец не вернется – спать не лягут. Хотят показать мне рождественскую сказку, несколько недель репетировали.

– Как здорово! – восхитилась Элеонора. – Разумеется, вам надо немедленно отправляться. Организаторы закрепили за нами машину, если хотите, мы можем попросить Марека…

– Нет-нет, благодарю. Сейчас за мной заедет старший сын. Итак, прошу поднять бокалы. Я хочу выпить за своих русских друзей – старого и, хочется верить, нового. Вы позволите, пани Элеонора, отныне и вас считать моим другом?

– Почту за честь.

– В таком случае, надеюсь, на прощание пани позволит мне один, исключительно дружеский поцелуй?

– Пани позволит, – улыбнулась Элеонора, подставляя щечку.

– Берегись, дружище! У пани очень стойкие духи. Как бы твоя Марта не…

– Ты просто мне завидуешь, Дмитрий. Кстати, ты встретился с Лорой Бернстайн? Она снова о тебе спрашивала.

– Да, мы расцеловались в зале. Но во всей этой суете толком поговорить не получилось.

– Для разговоров у вас есть еще завтрашний день. Тем более что Лора тоже остановилась в Paris Prague… Все, друзья. Еще раз прошу меня извинить – убегаю.

– Счастливого Рождества, Гжежек!

– Счастливого Рождества, пани Элеонора!..

С этими словами почтенный отец семейства ретировался, чуть ли не впервые за этот церемониальный вечер предоставив лауреатов самим себе.

– Какой приятный чех. И ответственный в придачу. Не могу себе представить, чтобы кто-то из мужиков с нашего канала променял халявный банкет на вечер в кругу семьи… А сколько у него детей?

– Четверо. Трое сыновей и дочка. Самая младшая. Благослава.

– Бла-го-сла-ва. Красивое имя.

– Мать зовет ее Блаженкой, а братья – просто Славкой. Папина любимица.

– А где ты с ним познакомился?

– В Афганистане. Году эдак… В каком году к власти пришел Хамид Карзай? В 2004-м?

– Понятия не имею.

– Да, точно. В 2004-м они приняли новую Конституцию и провели первые президентские выборы. Вот на их освещении мы с Гжежеком и пересеклись.

– Так он тоже когда-то работал в поле?

– Еще как! У Гжежека за плечами горячих точек, пожалуй, поболее чем у меня наберется. А за серию репортажей из Сербской Краины его наградили орденом Томаша Гаррига Массарика 3-й степени. По чешскому статуту выше только орден Белого Льва.

– А как давно он на «Евроньюсе»?

– Устроился в местное бюро вскоре после рождения дочери, – Митя усмехнулся. – Марта поставила жесткое условие: я тебе рожаю дочь, но за это ты переходишь на тыловую работу. Такой вот грубый шантаж.

– И никакой не шантаж! Я ее прекрасно понимаю… Да, а что за Лору он упомянул перед уходом? С которой вы якобы расцеловались в зале?

– Почему якобы? Натурально расцеловались. Лора Бернстайн, моя знакомая журналистка. Из «Гардиан».

– Понятно. С учетом твоих предпочтений, наверняка какая-нибудь тридцатилетняя брюнеточка с во-от таким бюстом?

– Обижаешь! На самом деле она – двадцатилетняя блондинка во-от с такими ногами… Э-э, мать, да ты, никак, ревнуешь?

– Вот еще! Много о себе воображаете, господин Образцов!

– Это да, – невинно подтвердил Митя. – Водится за мной подобный грешок.

– Russians! Congratulations! You are super! – проходя мимо их столика, весело прокричал основательно загрузившийся коллега. Судя по цветам бейджика – серб. Судя по направлению движения – держащий курс в уборную.

– Хвала, брате. И ми те волимо! 145

Так и есть – серб. Коллега резко притормозил, расплылся в довольной улыбке и уже взялся было перестроить маршрут внутреннего навигатора, но… желание облегчиться оказалось сильнее.

Элеонора взяла в руку недопитый бокал.

– В самом деле, давай за нас? Суперских?

– Прекрасный тост! – с интонацией киношной «мымры» согласился Митя.

Выпив, он скептически посмотрел на стоящую на столе лауреатскую статуэтку, аллегорического смысла которой они с Элеонорой, сколь ни ломали головы, так и не смогли разгадать.

– Интересно, за сколько ее можно загнать?

– Размечтался! По возвращении велено сдать в «комнату славы».

– Понятно. Понты дороже денег. Но, если честно, я рассчитывал, что к этой штуковине будет прилагаться чек.

– Премия называется «Honest journalism». А разве