Шпионский маршрут - Александр Александрович Тамоников

— Ну воля ваша, — сдался Костиков и покорно поплелся за доктором.

Доктор дал команду санитарам, и через минуту на столе уже лежал труп Седого.

— Как видите, этот человек совершенно из другой среды, — начал доктор голосом лектора мединститута. — Он совершенно точно не уголовник. И не ссыльный и не политический заключенный.

— Значит, это немец? — подался вперед Костиков.

— Нет, — уклончиво ответил доктор. — Я этого утверждать не берусь. Возможно, он даже русский. Но совершенно точно этот человек долгое время жил в Европе.

— Интересно, — протянул Костиков. — Белоэмигрант? Ровсовец?[2]

— Вот видите здесь на животе след, — доктор указал рукой на тело. — Это след от операции по удалению аппендицита. И сделана эта операция не у нас. Кроме того, у него очень хорошие зубы, человек очень мало курил и не злоупотреблял спиртным. Занимался спортом, ну или по крайней мере регулярно тренировался, даже несмотря на свой немолодой возраст. Очень хорошо развиты легкие, это заметно, даже несмотря на полученные от пуль повреждения.

— Занимался бегом или плаванием, — предположил Ватагин.

— Любым спортом, связанным с длительной и постоянной нагрузкой, — уточнил доктор. — Греблей, велоспортом.

— Час от часу не легче, — заметил Костиков, обмахиваясь пилоткой. — Доктор, а откуда у вас такой опыт?

— Прозектору легко овладеть опытом, — ответил доктор. — Поскольку его пациенты не отвлекают его вопросами и не пугают его попытками самолечения. Еще взгляните вот сюда.

Доктор обошел стол и чуть повернул голову покойника влево.

— Вот здесь на подбородке короткий тонкий шрам, а теперь посмотрите сюда. Такой же тонкий шрам проходит по правой грудной мышце, и точно такой же шрам есть на правом предплечье. Нетрудно заметить, что все три шрама образовывают единую линию.

— Сабельный удар? — спросил Ватагин, нагибаясь над трупом и проводя рукой вдоль линии шрама.

Ватагин провел по воздуху рукой, показывая, как мог быть нанесен удар. Костиков, стоящий позади доктора, начал заметно морщиться. Процесс осмотра тела был ему неприятен. Да еще Ватагин вдруг принялся дополнять выводы доктора своими замечаниями.

— А этот человек инстинктивно отклонился, и клинок задел его самым кончиком, но это не сабля и не шашка, — пояснил доктор, отклоняясь назад, показывая, как это могло произойти. — Я видел такие ранения на Дальнем Востоке, во время японской интервенции. Офицеры японской армии носят длинные и тонкие мечи. Очень опасное оружие. Будь удар точнее, человек точно остался бы без головы.

— Одним словом, человек сложной и интересной судьбы, — прервал доктора Костиков. — И что это нам дает кроме огромного знака вопроса?

— Ничего более я вам доложить не могу, — развел руками доктор и подал санитарам знак уносить тело. — И держать тело долго я тоже не могу. Кто будет его хоронить?

— Я пришлю сюда нашего фотографа, и пусть он сделает фото всего того, о чем вы нам тут рассказали, — проговорил Костиков и умоляюще посмотрел на доктора. — Давайте выйдем на воздух и солнечный свет. Пожалуйста.

Выйдя из морга, Костиков быстрым шагом пересек парк, направляясь к заранее примеченной им водоразборной колонке. Здесь он принялся, стянув гимнастерку, шумно умываться. Ватагин с интересом смотрел за действиями напарника и не отвлекал его вопросами.

— Ну не люблю я такие места, — пояснил Костиков, натягивая гимнастерку прямо на промокшую майку. — Вот веришь, нет, столько смертей видел и ничего. А вот когда вот так, на столе, человек как кукла лежит, переворачивается все внутри.

— Не думал, что ты такой брезгливый, — покачал головой Ватагин.

— Да не брезгливый я, — отмахнулся Костиков. — Не боюсь я ни крови, ни грязи. Воюю с самого начала. Сам-то я архангельский. Потомственный помор.

— Как Ломоносов, — заметил Ватагин.

— Считай так, — согласился Костиков. — Я до армии с рыбаками на промысел ходил. У меня и отец, и оба дядьки в рыбацком колхозе. Оба капитаны.

— Ну и как тебе морская романтика? Не скучаешь? — с неподдельным интересом спросил Ватагин.

— Да какая там романтика, в рыбацком-то промысле? — рассмеялся Костиков и, выдохнув, принялся рассказывать: — Во время лова и присесть некогда, сети тяни, улов вынимай, вали в ящики, ящики — в трюм. Снизу палуба под ногами ходуном ходит. Скользко, мокро, холодно. Брызги соленые в глаза, руки гудят.

Костиков сделал паузу. Посмотрел на небо и прищурился, словно опять оказался на палубе.

— А вот знаешь, Коля, — продолжил старлей совершенно другим голосом, смакуя при этом каждое слово. — После трудового дня, бывает, наломаешься, продрогнешь. Кок, дядя Витя, борщом накормит, чаю горячего даст, с сахаром вприкуску. Отогреешься, натянешь сухое, выйдешь на палубу. А там…

Костиков снова сделал паузу, желая придать больше значимости своему рассказу.

— А там тишина. Вечереет. Море спокойное. А на западе тучи замерли, так, словно по линейке отрезаны. А час такой, что на глаз не понять, где еще тучи, а где уже ночное небо. И вот между горизонтом и краем туч узкая полоска неба. И вот из этих туч показывается краешек заходящего солнца. Чуть замрет и начинает сползать к горизонту. А по морю от него словно огонь разбегается. А я стою и смотрю, как последний луч солнца скроется за горизонтом. И все, как выключателем щелкнули. Нет уже ни моря, ни неба, только мачты скрипят и движок под ногами попыхивает. А тишина, она никуда не девается, окружает, словно кокон.

— Красиво, — согласился Ватагин. — И ты что же, после войны опять в море?

— Нет, — ответил Костиков. — После войны я в Москву поеду. Поступлю в институт.

— В какой?

— В такой, где учат кино снимать.

— Кино? — удивился Ватагин.

— А что ты так удивляешься? — возмутился Костиков. — Выучусь и буду снимать кино. — Костиков покрутил рукой, показывая, как он будет снимать.

— И про что будешь снимать? — теперь уже без удивления спросил Ватагин.

— А вот хоть про нас, — пожал плечами старлей и, сложив пальцы в виде рамки, посмотрел через нее на Ватагина. — Ты вот парень видный, с волевым профилем.

— Начальство, опять же, меня положительно характеризует, — усмехнулся Николай.

— Вот! — подхватил Костиков. — Очень веская причина. Точно, сниму фильм про то, как ты за диверсантами из окошка прыгаешь. А пока пойдем к твоему Жуланову.

В госпитальной палате было почти пусто, как и во всем здании. Дежурившая в коридоре медсестра пояснила, что с вечера главврач вытребовал в комендатуре транспорт и отправил всех, кого можно, в тыловой госпиталь. И распорядился здесь оставить только недавно поступивших.

— Решили, что к нам будут доставлять только тех, кто служит на рокаде, — пояснила сестра. — Фронт продвинулся дальше, и размещать раненых у нас незачем. Санбаты стоят ближе к фронту, и раненых будут