Шпионский маршрут - Александр Александрович Тамоников

Ватагин посмотрел в сумрак, прислушался, но идти не решился. Прикрыл дверь и вернулся обратно к прилавку.

— И что же вы, вот так закололи человека, закопали в подвале и жили бы дальше? — с неподдельным любопытством спросил Ватагин. — И никому бы не сообщили?

— А зачем? — ответил фотограф и снова надел очки на нос. — У меня была удивительная судьба, я всю свою жизнь еще со студенчества хотел заниматься чем-нибудь научным. А занимаюсь фотографированием. И при этом мне никогда не приходилось выбирать сторону, вы понимаете, что я имею в виду.

— Поясните.

— Ну да, конечно, — кивнул фотограф. — В вашей профессии личные предположения и догадки не допускаются. Я никогда не терпел необходимости выбирать. Я, разумеется, шел куда требовалось, но внутреннего выбора я не делал.

— А как же ваши Георгии?

— Я шел туда, куда требовалось, — повторил фотограф. — Но ни в революции, ни в Гражданской войне я участия не принимал. Про таких, как я, принято презрительно говорить «мещанин» или «обыватель». Да, я мещанин. И с каждым годом становлюсь им все больше и больше. Профессия это мне позволяет. Я ловлю время на стеклянную пластинку и печатаю его на бумагу. Но, видимо, от судьбы не уйдешь, от нее можно только прятаться или убегать. Но уйти нельзя.

— Поэтому вы перестали запирать дверь? Знали, что мы придем?

— Это не важно, — отмахнулся фотограф. — За эти годы я запечатлел на фотопластинки такое количество зла, горя, боли и звериной подлости, что оставаться нормальным было уже невозможно. Есть вещи, от которых прятаться нельзя. При советской власти я мог не соглашаться с теми или иными ее действиями, но они меня не тяготили. Я делал семейные фотографии, и мне было хорошо. Я снимал жизнь людей такой, какой она должна быть.

— А какой она должны быть?

— Личной, — ответил фотограф. — Жизнь человека на самом деле складывается из его персональных поступков и чувств. Радость от того, что рядом твоя женщина. Счастье от того, что родился ребенок. Счастье видеть, что он растет, а ты стареешь. Из этих достижений она и состоит. Не из общественных, не из коллективных, а исключительно из персональных достижений человека. Даже если он ударник труда и стахановец.

— Скажите, Иван Дмитриевич, — пресек рассуждения фотографа Ватагин. — Вы вернулись после ухода немцев и сразу пошли в комендатуру за разрешением на работу?

— Да, через два дня, когда закончилась беготня и стало ясно, что немцы больше не вернутся, — пояснил фотограф.

— И с тех пор работаете. Понятно! Вы сказали, что еще вчера чистые фотопластинки у вас были. С момента освобождения вы много фотографий сделали. Кого фотографировали?

— Кого можно фотографировать в городе, полном военных? — удивился фотограф. — На войне у человека обостряется чувство, отвечающее за желание оставить о себе добрую память. Приходили люди, и офицеры, и солдаты, фотографировались, чтобы отправить снимок домой.

— Вы ведете какой-то учет?

— Конечно, — ответил фотограф и вынул из-под прилавка журнал. — Это, правда, новый журнал. При немцах мне запретили вести записи. Исключительно на конвертах.

— Как это происходило? — спросил Николай, раскрывая журнал.

— Клиент приходил, иногда приносил свою фотопластинку или платил за предоставленную мной. Кстати, немцы обычно приносили свою. Наше качество их не устраивало. Я клеил из бумаги конверт, где проставлял дату съемки и дату выдачи. А советское командование, напротив, предписало мне вести журнал.

Ватагин слушал вполуха, его занимали записи. За последнее время снимались довольно часто. И теперь о каждом клиенте имелась подробная запись. Николай вел пальцем по журналу и вдруг остановился на фамилии Подрезов. Он пробежал глазами по строчке и вскинул взгляд на фотографа.

— Вот здесь вы сделали пометку, — Николай показал фотографу разворот журнала. — Что она означает?

— Означает, что за фотографиями не пришли, — пожал плечами фотограф.

— И как часто не приходят?

— Случается, — признался фотограф и снова полез в стол. — Но у меня все фото сохраняются. Вот специальная коробка для…

— Где фотография вот этого человека? — Ватагин ткнул пальцем в фамилию Подрезов.

— Подрезов, Подрезов, — задумчиво повторил фотограф и стал перебирать фото в коробке. Фотографии в ней лежали в самодельных газетных конвертах и были подписаны.

— Вот! — сказал фотограф, вынимая конверт и протягивая его Ватагину. — Шесть на девять, в рамке. Он говорил, что хочет послать домой.

Ватагин вынул фото из конверта, рассмотрел и убрал в карман. Для порядка он изъял и остальные невостребованные фото.

За окном раздался скрип тормозов, это вернулся Костиков с подмогой.

— Показывайте! — с порога приказал он фотографу.

— Там, — ответил тот, вставая и подавая солдатам знак рукой. — В дальней комнате лаз в подвал, дальше сами увидите, земля еще должна быть мягкая.

Костиков с Ватагиным с некоторым недоумением смотрели, как фотограф объясняет солдатам, где лестница, и как зажигает им керосинку.

Пока солдаты возились, вынимая тело, приехал дознаватель с опергруппой и принялся дотошно опрашивать фотографа.

— Ну, мы вам нужны? — напомнил о себе Костиков, обращаясь к старшему опергруппы.

— Да нет, Антон, — отмахнулся тот. — Ты так налетел, что я забыл сказать. Тебя искал Шадрин.

— Вот за это спасибо, — своим привычным тоном ответил Костиков. — Он что-то передавал?

— Не знаю, — не отрываясь от протокола, ответил старший. — Мне передал дежурный, у него спрашивай.

— Последний вопрос, Рома.

— Ну что еще?

— Капитан Серпик из комендатуры, кто такая?

— Начальник канцелярии.

— Давно она на этой должности? — спросил Ватагин.

— Около месяца, — с заметным раздражением ответил старший. — Откуда перевелась, не знаю, где служила раньше, тоже не знаю. Сам пойми, какая текучка, в наступление идем.

— Ладно, ладно, — отмахнулся Костиков. — Все мы в отдел, потом к себе, если до темноты успеем. Будут вопросы, найдешь.

Они вышли, и, зайдя за угол, Ватагин резко остановил Костикова.

— Нам нужно срочно вернуться к себе, — решительно сказал он. — Ты знаешь такого Лопухова, он принимал рапорт о нападении у Подрезова.

— Ну?

— Знаешь или нет?

— Ну, положим, знаю, — огрызнулся старлей.

— У него хорошая память?

— Да что ты темнишь? — нервно выдергивая у напарника локоть, возмутился Костиков.

— У меня есть фотография Подрезова, — ответил Николай. — Это один из проверяемых. Сможет этот Лопухов вспомнить его по фото?

— Опа! — выдохнул Костиков и кивнул в сторону фотоателье. — Ты что, умыкнул фото? Это же вещдок?

— Не умыкнул, а взял, — смущенно ответил Ватагин. — Подрезов, ожидая отправки в часть, зашел и сделал фотографию. Но не забрал, не успел. Возможно, рассчитывал забрать потом. Если Лопухов его запомнил, то сможет опознать.

— Фотография — это уже улика, — согласился Костиков, рассматривая карточку и косясь на оттопыренный карман