Вход только для мертвых - Валерий Георгиевич Шарапов

— Клим, мужики сказали, он работает на складах, расположенных на Ипподромной улице. Насколько мне известно, там штук тридцать складов и еще парочка овощехранилищ. Где конкретно, они понятия не имеют. Это все, что удалось у них узнать.

— Бери Заболотнова и дуй на Ипподромную. Через час мне доложишь все по существу вопроса. Что? Где? Когда? Зачем? Кого? Кто? Одна нога здесь, другая там.

Бесцеремонно растолкав локтями любопытных зевак, которые не только не ушли, а как будто их даже прибавилось; должно быть, пришли из соседних домов, Федоров выскочил во двор. Было слышно, как на улице натужно, со скрежетом долго заводился автобус, потом он все-таки зарычал, и надрывный звук мотора стал отдаляться. Наступила тишина.

В открытую форточку снаружи доносилось чириканье многочисленных воробьев, серая стайка которых оживленно суетилась в густой листве старого кряжистого вяза. Чистые стекла искрились от солнечных лучей, они преломлялись и попадали внутрь, отражаясь желтыми пятнами на разноцветных половиках в зале. В коридоре и на лестничной площадке слышался приглушенный шепот, сопение, сморкания в платок, шарканье обуви по полу, другие многочисленные звуки, которые всегда присутствуют при большом скоплении людей.

— Все, р-расходимся, р-расходимся, говор-рю, — своим баритоном покрикивал Орлов, деликатно, но довольно жестко выпроваживая непрошеных гостей из чужой квартиры. — Вам что здесь, представление, что ль? Для этого случая другое место имеется.

Прикрыв за ними входную дверь, Клим с облегчением направился в зал, как вдруг за спиной снова скрипнула, открываясь, дверь. Он в ярости круто развернулся, намереваясь испепелить лютым взглядом осмелившуюся вернуться бестолочь. Уже готовое сорваться с его губ страшное ругательство так и застыло, не успев покинуть его перекосившегося рта: это был на удивление скоро протрезвевший Куличок.

— Начальник, ты не сердись, — спешно забормотал он, видя побледневшее от негодования лицо Орлова, не сулившее ему ничего хорошего. — Я тут кое-что вспомнил. Сказал своей Белладонне, и она враз отправила все вам рассказать…

— Выкладывай, ну! — единым духом выпалил Клим, чувствуя, что еще секунда — и он вспылит окончательно.

— Видел я Олькиного хахаля. Дней пять назад.

Его приход оказался по делу, и у Орлова отлегло от сердца.

— Говори, — подался он вперед. — Да подробнее… как будто перед священником в грехах своих каешься.

— В церкви не был… — отрицательно замотал Куличок головой. — Не знаю про это… Уж вы извиняйте… А про хахаля расскажу… В тот день мы с Рубцом… это мы так зовем Ваську из пятой квартиры, потому что у него после ранения рубец на шее остался толщиной с мой палец, — пояснил он и для наглядности показал свой заскорузлый, с синим ногтем, пострадавший от ушиба большой палец.

— Ну-ну, дальше, — поторопил его Орлов. — Про Ваську Рубца после расскажешь.

— Ну, значит, мы с ним в тот день изрядно поднабрались, я и скопытился за сараями… аккурат около кустов бузины. А когда проснулся, вижу, Олькин хахаль с двумя чемоданами пробирается через эту самую бузину… Навроде как прячется от кого-то… Прошуршал он мимо меня и пропал из виду… Больше ничего существенного по поводу этого хахаля добавить не могу… Не обессудьте.

Он растопырил перед Климом темные, с глубокими линиями морщинистых складок мозолистые ладони, давая понять, что вопрос исчерпан. Орлов машинально взглянул на расцветший буквально перед его носом черный тюльпан из трудовых ладоней Куличка.

— Девчонка, дочь его Вера, с ним была? — быстро спросил он.

— Не могу знать. — Куличок втянул голову в плечи и опять показал «черный тюльпан». — Но ее я не видел. Может, она раньше прошла, пока я дрых… А вот Олькиного хахаля с двумя чемоданами видел точно. Так что мне передать моей Белладонне? Оказал я вам содействие по поимке опасного преступника или как?

— Оказал… А сейчас иди. — Клим без малейших усилий развернул его худощавое тело лицом к выходу и, легонько подталкивая в спину, выпроводил из квартиры, закрыв за ним дверь.

Из спальни вышел Журавлев, держа перед собой порожнюю коробку из-под печенья «Юбилейное». Подойдя к Орлову, он вынул из коробки конверт. Судя по расплывшимся на бумаге синим неровным кругам, конверт когда-то успел побывать то ли под дождем, то ли на него случайно пролили воду…

— Клим, — сказал Илья, показывая его Орлову, — кроме этого конверта, ничего стоящего обнаружить не удалось. Да и здесь обратный адрес смазан настолько, что не разобрать. Химическим карандашом, что ль, писали? Нашел его под кроватью… Похоже на то, что Шемардин, когда собирал вещи, высыпал из коробки письма, или что там у него находилось, может, фотки в чемодан, а этот конверт остался… ко дну прилип. Он не заметил, коробку выбросил. А потом или под ноги ему порожняя коробка попалась, или в раздражении пнул ее, она и улетела под кровать.

— Сохрани, специалистам покажем, вдруг что-нибудь разглядят. Нам сейчас важно узнать, куда этот хлюст свои лыжи навострил. Куличок, — в этом месте сурово сжатые губы Орлова непроизвольно дрогнули в усмешке, — говорит, что с собой у него были два чемодана и он уж больно сильно спешил куда-то… Только вот девчонку, по его словам, Куличок не видел. Не дай бог, если… — Клим вдруг осекся, порывисто расстегнул верхнюю пуговицу у гимнастерки, освободил душивший его ворот, злобно поворочал тугой, багровой от загара шеей.

— Думаешь, пьянице можно верить? — осторожно спросил Журавлев.

— Думаю, можно. Найдем беглеца, сами поинтересуемся, куда это он так спешил, что крался по кустам, как вор… Что-то Федорова все нет, — посетовал Орлов и несдержанно выругался: — Черти бы его драли!

— Кажется, едет, — сказал Журавлев, прислушиваясь к далекому приглушенному рокоту, как будто где-то за окном жужжал сердитый шмель. Звук мотора становился с каждой минутой все явственнее. — Точно едет.

В дверях появился Капитоныч, вытирая раскрасневшееся лицо платком. По его угрюмому виду и по тому, как он все время расстроенно вздыхал, без слов было понятно, что он тоже ничего не обнаружил, что могло бы уличить гражданина Шемардина в убийстве своей сожительницы или в крайнем случае определить, куда он срочно убыл. Капитоныч и не стал напрасно тратить слова, просто отрицательно качнул головой.

Орлов с досадой махнул в его сторону рукой, вышел к сидевшим на диване старухам, уже заметно тяготившимся своими обязанностями понятых. Он от всего сердца — даже приложил к груди ладонь — поблагодарил их за сознательность и за оказанную помощь в расследовании уголовного дела и отпустил. Трудно двигая затекшими ногами, старушки тем не менее с удивительным проворством покинули