Вход только для мертвых - Валерий Георгиевич Шарапов

Ельня, Старый Оскол, — принялся он запальчиво перечислять города, загибая пальцы. — Это все, что вспомнил навскидку. А-а, вот еще… Начальник базы обмолвился, что в Ельце Шемардин как-то задержался дня на три дольше, чем было запланировано… Он еще пошутил, что, наверное, себе бабу там нашел… Я вот что думаю…

— Федоров, ноги в руки и быстро на базу… Выпишешь все города, подходящие под нашу закорючку… Ну, ты понял! Заболотнов, тебя тоже это касается, — бросил он мимолетный взгляд на водителя, и брови его взметнулись, как бы недоумевая, что он все еще находится в отделе. — На все вам с Васьком отводится два часа. Время пошло.

Орлов подождал, когда стихнут их шаги, кивнул самому себе и удовлетворенно потер сухие ладони.

— Журавлев, подготовь запросы в эти города… Ну и в другие, которые представит Федоров. Не забудь особо отметить, что если Шемардина обнаружат, чтобы местные товарищи не предпринимали никаких действий в отношении него, чтобы не спугнуть. Дальше мы уже сами справимся. А в Елец срочно отправь запрос… сию минуту. Нет, не надо, — вдруг передумал Орлов, — сейчас сам позвоню. Дружок у меня там фронтовой служит в УГРО… Петька Жданов.

Населенных пунктов на букву «С», где успел побывать в служебных командировках Шемардин, набралось пятнадцать штук, а на букву «Е» всего шесть. В длинный список вошли как крупные города с населением не в одну сотню тысяч жителей, не затронутые непосредственно военными действиями, так и небольшие, где проживали всего лишь по нескольку десятков тысяч человек.

Пока местные правоохранительные органы занимались разыскными мероприятиями неведомого им гражданина Шемардина, ответ на удивление быстро — не прошли и полные сутки — пришел из Ельца. Звонил товарищ Орлова Петька Жданов. Его оживленная речь лилась нескончаемым потоком, и это притом, что на фронте он был тяжело ранен в шею.

— Мы уже думали, что отпел наш соловей, — после разговора с ним рассказывал Клим товарищам, сильно довольный тем, что фронтовой дружок его не подвел, расшибся в лепешку, а просьбу исполнил в лучшем виде. — Ему шею пулей насквозь пробило, он, когда говорил, у него сквозь дырку воздух хлюпал. А Петька человек веселый, заводилой у нас в роте слыл. Что песни петь, что были и небылицы травить, не было ему равных. У нас из заставы всего и осталось-то через месяц ожесточенных боев семь человек… А он выжил, да еще и по-прежнему шутит… Балабол, — с видимыми ласковыми интонациями в голосе произнес немного грубоватый в жизни Орлов.

В коротком телефонном разговоре Петька Жданов Клима иначе как «мой дружище» не называл; просил приехать в Елец собственной персоной, чтобы за кои годы повидаться; залихватски обещал найти ему в городе подходящую его характеру жену, и все в таком же тоне.

— Петя, не могу… дел по горло… ты уж не обижайся, — отвечал ему Орлов, блаженно улыбаясь в трубку, как будто тот мог его видеть. — Время будет, обязательно приеду, можешь даже не сомневаться. К тебе мой оперативник приедет… Славный парень. — Он исподлобья взглянул на Журавлева. — Только смотри мне его там не испорть. А сейчас адресок мне назови, где этот упырь проживает. — Орлов потянулся за карандашом.

Глава 7

Старинный купеческий Елец состоял в основном из кирпичных двухэтажных домов с вычурными резными наличниками, искусно выложенными мастерами также из красного кирпича. Он хотя и считался, как и прежде, тихим провинциальным городком, все же прошедшая война оставила на его облике ужасные следы: фасады множества зданий были разбиты, в разных местах угрюмо торчали непрочные остовы стен, взорванные авиабомбами и снарядами дальнобойной немецкой артиллерии. Успели похозяйничать здесь и сами немцы, под оккупацией которых Елец находился целый месяц.

Нынче же городок, сильно пострадавший в жестоких боях, возрождался из руин. Повсюду, куда бы ни пал глаз Журавлева, трудились люди: строители возводили новые дома, каменщики восстанавливали стены, разнорабочие засыпали воронки, другие, наоборот, копали котлованы под фундамент… Стройка шла полным ходом.

Прямого сообщения с Ельцом не было, и Журавлеву пришлось добираться до городка на проходящем через Тамбов саратовском поезде, с пересадкой в Усмани. На железнодорожном вокзале его встречал уже известный ему по рассказам Орлова Петр Жданов, числившийся в его закадычных дружках, а по совместительству легендарная личность местного уголовного розыска. Это был неожиданно молодой мужчина лет тридцати пяти — тридцати восьми, по-пижонски одетый в широкие брюки в диагоналевую полоску и в голубую светлую рубаху, которая для его худощавой высокой фигуры была слишком просторная. Из вольно распахнутого ворота торчала довольно длинная тонкая шея, увенчанная лопоухой шишкастой головой с шиком зачесанным назад белобрысым чубом.

«Неудивительно, что в шею пуля угодила», — машинально подумал Журавлев, глядя на рваный белый шрам, тянувшийся наискось вдоль шеи сантиметров на десять.

Жданов принял Илью как родного. Было заметно, что свою любовь и дружеское расположение к Орлову он перенес на его близкого товарища, с которым Клим теперь служил уже на гражданском фронте, с корнем выкорчевывая преступные элементы.

— Держи, — сказал Жданов после крепких объятий и протянул Журавлеву завернутый в серую плотную бумагу беляш, который ловко выудил из кармана своих широченных штанин. — Как я понимаю, мы в столовку не пойдем, а сразу направимся в гости к вашему подозреваемому?

— Точно, — расцвел в благодушной улыбке Илья, радуясь тому, что они понимают друг друга с полуслова. Он с благодарностью принял у него беляш, развернул бумагу и откусил добрый кусок покрытого нежной корочкой пирожка, наполненного внутри сочным мясом. — Вкусно, — чуточку невнятно произнес Илья, с аппетитом уплетая беляш.

— Из нашей ведомственной столовой, — с заметным бахвальством ответил Петр. — Это что-о… Там Нюра такие котлеты стряпает, у-у, пальчики оближешь. Сам потом увидишь, когда в отдел прибудем.

С его лица улыбка практически не сходила. Даже когда он рассказывал о Шемардине, то и тогда его по-мальчишески милое лицо с чуть заметными веснушками на носу лишь на миг омрачалось, пробегали серые тени, и тотчас снова принимало улыбчивое радушное выражение.

За непринужденными разговорами они прошли улицу Советскую, свернули в какой-то без названия пыльный проулок, прошли вдоль длиннющего кирпичного забора с потрескавшимися стенами, миновали водонапорную восьмигранную башню 1870 года постройки, элеватор, церковь Елецкой Божьей Матери, потом еще раз свернули и вскоре вошли во двор через полуразрушенную арку. На ее стене сохранилась довоенная жестяная табличка с названием улицы: «4-й Знаменский переулок».

— Вот мы и на месте, — сказал Жданов и указал пальцем на двухэтажный осадистый купеческий дом. — В нем сейчас коммунальные квартиры… Не поверишь, пятьдесят жильцов проживают… На комнаты