Вход только для мертвых - Валерий Георгиевич Шарапов

одна нога здесь, другая там. В противном случае обещал выговор с занесением в личное дело. И что за цаца эта московская, могла бы и сама добраться. Ничего бы с ней не случилось. Тьфу, — сплюнул он с отвращением на цигарку, бросил ее под ноги и растер подошвой.

И вдруг в один миг преобразившись, громко захохотал, чего Журавлев от несмешливого, серьезного Заболотнова никак не ожидал. Всхлипывая от судорожного смеха, тот стал невнятно говорить, словно сквозь зубы проталкивал непережеванную пшенную кашу:

— Как я тебя поймал? Признайся, поймал? Ты и вправду поверил, что я за московским гостем приехал. Ага, жди, за тобой Орлов послал! Доставь мне его, говорит, живого или мертвого! Поехали, господин целовальник!

В салоне он вынул откуда-то сбоку своего сиденья что-то бережно завернутое в чистое, хотя и не первой свежести полотенце, не оборачиваясь, протянул через плечо.

— Закуси, а то, наверное, уже проголодался.

Журавлев, заинтересованный содержимым свертка, развернул. Внутри был еще теплый пирожок. Теперь уже безудержно хохотал он.

— Ты чего? — не понял его веселья Заболотнов и заерзал на сиденье.

— Приедем — узнаешь, — загадочно отреагировал на его вопрос Илья, с удовольствием уплетая вкусный пирожок. Думать о том, что товарищи о нем заботятся, было приятно.

В отделе Журавлев сразу прошел к столу Орлова, который отсутствовал, развязал тесемки вещевого мешка, вынул из него большой газетный пакет. Под разговоры и смех коллег он ловко развернул несколько слоев газеты «Правда» и вывалил на столешницу обсыпанные сахарной пудрой плюшки.

— Налетай, братва! Нюра постаралась. Такая же-е-енщина… слаще этих плюшек.

— Неужели, успел отведать? — замер с разинутым ртом Васек Федоров, держа плюшку у губ. — Или только за бочок укусил?

— Такую не сразу прокусишь! — засмеялся Журавлев. — Габариты не дозволяют. Обши-и-ирная. — Он раскинул руки, словно хотел обхватить невидимый ствол могучего дуба. — Без преувеличения… вот такого размера.

— Это все равно как десять Федоровых в сноп связать, — промурчал Капитоныч, с аппетитом двигая челюстями. Губы у него лоснились от масла.

Илья окинул оценивающим взглядом низкорослую худощавую фигуру Васька, обтер ладонью свои губы, со смехом ответил:

— Пожалуй, и поболее будет… Сказала, это подарок от елецких коллег тамбовским оперативникам. И еще попросила не жалеть живота своего в искоренении преступников.

— В этом она может даже не сомневаться, — заверил Заболотнов, протягивая руку за второй плюшкой.

С оперативки вернулся Орлов. Он пожал руку Журавлеву, одобрительно похлопал его по плечу и, указав глазами на заваленный плюшками стол, с ухмылкой сказал:

— Я смотрю, ты время там даром не терял.

Клим взял плюшку, щеря крепкие зубы, разом откусил едва ли не половину. Блаженно закатывая глаза, как и давеча Капитоныч, замурчал. В этот момент он был похож на мартовского кота. А через минуту отозвался добрым словом о стряпухе, которую Илье необходимо было привезти с собой. На его слова оперативники значительно переглянулись и захохотали так, что в отдел заглянул проходивший мимо сержант Никитин из ОРУД.

— И чего ржут как жеребцы? — с недоумением пробормотал он и, увидев на столе плюшки, сглотнул вдруг набежавшую слюну и аккуратно прикрыл дверь, чтобы не расстраиваться еще больше.

Когда с плюшками управились, Орлов, посерьезнев, скомкал газету и точным броском отправил ее в урну.

— Позубоскалили, и хватит. Делу время, потехе час, — сказал он, усаживаясь за стол. Увидев остатки сахарной пудры, Клим ладонью бесцеремонно смахнул их на пол.

Оперативники заняли свои места, наступила гробовая тишина, от которой после шумного веселья в ушах стоял тонкий звон, как будто они находились за городом на раскаленном от жары лугу, где пели невидимые в траве сверчки.

Орлов исподлобья, поочередно задерживая пристальный взгляд на каждом, оглядел товарищей, чуть помолчал, как видно собираясь с мыслями, начал медленно говорить:

— От чего мы ушли, к тому и пришли. Следует снова начинать с госпиталя. Найти человека, с которым Филатова встречалась… Если она на самом деле встречалась, а это не ревнивые фантазии ее сожителя. Это прояснит многое… Давайте еще раз подумаем, каковы вероятные мотивы ее изнасилования и убийства… Понятное дело, что в живых ее оставить после того, что над ней совершили, ее не могли. А может, наоборот, она кому-то мешала, и ее за это убили. А изнасиловали для того, чтобы нас направить по ложному следу. Что это, месть? Не исключено. Если взять версию, что Филатову убил бандит, то он обязательно взял бы не только золотое кольцо, но и серебряные серьги. Они никогда не откажутся от того, что представляет для них хоть какую-то ценность… Золото и серебро всегда можно сбыть спекулянтам. Но исключать того, что этим насильником и убийцей был бандит, не стоит.

— Клим, уркаган мог золото прихватить из-за того, чтобы потом смастерить себе из кольца золотую фиксу, — подал голос Федоров. — Для них это кураж такой…

— Я и говорю, что исключать бандитов не стоит, — перебил Васька Орлов. — Поэтому необходимо разрабатывать одновременно все версии… Поймем мотив преступления, раскроем дело. Значица так… Сейчас мы с Журавлевым направляемся в госпиталь, а Федоров и Капитоныч с Заболотновым едут в Покрово-Пригородное и в Покрово-Марфино, пошукают там насчет всяких слухов по поводу изнасилования, убийства… На месте определятся… Ну и так далее. Нас высадите у госпиталя… Всем все понятно?.. А раз понятно, то по коням. — Он звучно прихлопнул ладонью по столу, как бы поставив завершающую точку, и порывисто поднялся.

* * *

В госпитале оперативники провели больше трех часов, расспросили едва ли не каждого сотрудника из числа медицинского персонала, даже имели непродолжительную беседу с пожилым, туговатым на ухо дворником, но все они лишь пожимали плечами, когда слышали про Ольгиного кавалера. Мужики, те реагировали на такие новости с деланым равнодушием, может, и завидуя в душе человеку, которому посчастливилось окрутить симпатичную медсестру; женщины же изумленно вскидывали брови, выражая всем своим видом, что Филатова, оказывается, была еще та штучка, а всегда прикидывалась невинной овечкой.

Даже старшая по отделению Надежда Капитоновна ничего нового вспомнить так и не смогла, хотя и честно пыталась оказать посильную помощь уголовному розыску. Она старательно морщила лоб, терла виски кончиками пальцев, но все было напрасно: может, она действительно ничего не знала, а может, уже сказывалась неумолимо надвигавшаяся старость, когда незначительные мелочи выпадают из памяти. Единственное, что пришло ей на ум, и то уже после того, как офицеры покинули ее кабинет, — это то, что ныне покойная Филатова после операций частенько выходила в коридор покурить с Зиночкой. Девятнадцатилетняя девушка после медицинских кратковременных курсов у нее стажировалась на операционную медсестру, которых в госпитале всегда крайне не