Вход только для мертвых - Валерий Георгиевич Шарапов

— Ближе к делу, — рыкнул Орлов, начиная терять терпение, суетливо подвигал пальцами по столу, сел на место. — Ну!..

— Вот я и подумал: «Пускай меня расстреляют, раз мне жизнь все равно не мила. Нет Ольги Владимировны, и меня не будет. Все по справедливости». Да и не нужен я такой никому. С этой целью и согласился признаться… А когда в автобусе ваш сотрудник… — Лука обезображенным подбородком указал на водителя Заболотнова, — сказал, что таких, как я, нужно перед расстрелом обязательно кастрировать, я и передумал. Меня, думаю, казнят, а эта сволочь будет на земле жить да других женщин и девушек насиловать и убивать… Не бывать такому! Поэтому ищите настоящего убийцу… — Выговорившись, Чукарин перевел дух, попросил: — Дайте мне воды попить.

Федоров поднялся с дивана, прошел к столу, налил из графина полный стакан воды и протянул Луке. Все это он проделал молча, как и все, с недоверием относясь ко всему сказанному подозреваемым. По опыту своей профессии оперативники отлично знали, что, когда припрет, преступники способны и не такое насочинять, чтобы избежать расплаты. А тут человеку тем более светила «вышка».

Лука пил жадными звучными глотками. Он не мог унять своего волнения, было слышно, как его зубы стучали о толстое граненое стекло. Он выпил и попросил еще. После второго стакана Чукарин вытер влажные губы ладонью, и не успел отнять руку, как губы у него задрожали и по щекам потекли слезы. Они текли даже из отсутствующего глаза, где зияла черная пустота. Слезы из здорового глаза были необычного мутно-желтого цвета, а из порожней глазницы вытекали густые кровавые капли, оставляя на изуродованной щеке розовые дорожки. Смотреть, как плачет мужчина кровавыми слезами, даже побывавшим на войне и многое повидавшим фронтовикам было неприятно, и они отвернулись, делая вид, что заняты неотложными делами.

В напряженной тишине прошла не одна минута, прежде чем Лука вытер рукавом выцветшей, изрядно поношенной гимнастерки мокрое лицо. Не поднимая уцелевшего глаза, глядя в пол, где валялась уроненная сгоревшая спичка, негромко попросил:

— Отведите меня в камеру, хочу побыть один…

* * *

Утро следующего дня преподнесло оперативникам новые сюрпризы: в сарае, где временно ютился подозреваемый, были обнаружены награды: медали «За отвагу», «За оборону Сталинграда» и орден Отечественной войны второй степени. Бережно завернутые в затертый до дыр носовой платок, они находились в замызганном солдатском кисете, некогда изготовленном из красного материала, должно быть из домашней скатерти. Сбоку мелкими стежками была вышита то ли желтыми, то ли уже потускневшими золотистыми нитками витиеватая надпись: «Лучшему бойцу Красной Армии». Сам сверток хранился в тайнике под крышей, заткнутом пучком соломы.

Но особенно удивило оперативников то, что внутри кисета в уголке завалялись споротые с гимнастерки скомканные нашивки за ранения. Их было всего две штуки, и обе они были темно-красного цвета — за легкое ранение. А вот золотистая планка за тяжелое ранение почему-то отсутствовала… Сама собой напрашивалась версия о том, что золотистая планка могла быть случайно оторвана и в спешке потеряна ее хозяином во время совершения им преступления. А чтобы утерянная планка не бросалась в глаза, так как его увечье было у всех на виду, Лука Чукарин спорол остальные и на всякий случай припрятал награды.

Приняв это обстоятельство за рабочую версию, откровенно говоря не надеясь ни на что, потому что с того дня прошло довольно много времени, Журавлев и Федоров все же не могли поступиться своей совестью профессионалов и отправились на место преступления с мыслью разыскать отсутствующую планку.

Как и в прошлый раз, они долго обследовали уже изрядно вытоптанный пятачок травы вокруг мощеной дорожки, несколько раз по хоженой тропинке возвращались к склепу, где преступник прятал тело убитой им жертвы.

— Пустые хлопоты. Мало ли где он мог ее потерять, — первым расписался в своем бессилии Федоров, когда они в очередной раз вернулись к могиле, огороженной ржавой железной оградой. — А на нюх, как собаки, мы еще не научились брать. Да какие, к черту, тут собаки, если люди с мозгами и те не могут в таких дебрях разобраться! — раздраженно бросил он и привычно полез в карман за папиросами.

Прикуривая от спички, Васек вдруг безмолвно замер, увидев вдавленную в подсохшую грязь каблуком сапога разыскиваемую ими нашивку. Правда, сейчас она была не золотистого, а серого цвета. Федоров резко отбросил сгоревшую спичку, плюнул на кончики пальцев и, потирая пальцы с обожженной кожей о гимнастерку на груди, присел на корточки, не сводя округлившихся изумленных глаз с улики. Он поднял планку двумя пальцами, внимательно оглядел ее со всех сторон, как бы желая убедиться в том, что это и есть она на самом деле. Выплюнул папиросу, которую так и не успел прикурить, незаметно для себя изжевав ее конец, и только после этого обрадованно крикнул:

— Илюшенька, мил человек, а подойди-ка сюда, дорогой!

Он видел, как хмурое, осунувшееся за время продолжительного следствия лицо Журавлева полыхнуло заметным даже в тени румянцем: догадался он по голосу, для чего позвал его товарищ…

Все улики и вещдоки прямо указывали на то, что неизвестным преступным лицом как раз и является Лука Чукарин. Его пригласили на повторный допрос.

Орлов, который не мог себе простить, что он, как дешевка, чуть не купился на его крокодильи слезы, сразу же жестко взял прожженного инвалида в оборот. Спешно докурив короткими затяжками папиросу, он раздраженным жестом смял ее в пепельнице, но, видно, и этого ему показалось мало, и он дополнительно размазал окурок по стенкам. Потом взял свой стул за спинку и с невероятным стуком поставил его задом наперед напротив сидевшего на табурете подозреваемого. Все свои действия Клим проделал с таким угрожающим видом, что в единственном глазу Луки появился явственный огонек, говоривший о том, что он сильно взволнован подобным предзнаменованием, не сулившим ему ничего хорошего. Затем майор уселся верхом на стул, оперся скрещенными руками на спинку. Скулы у него заметно ходили, вспухали желваки, а недобро прищуренные глаза сверкали.

— Ты что ж это, гражданин Чукарин, вчера нам здесь всем ваньку валял? — начал медленно, разделяя каждое слово, говорить Орлов, словно ему составляло огромный труд сдерживать свою волю, которая в любую секунду могла выйти из повиновения. — Что будто бы это не ты убил гражданку Филатову?

Звучно сглотнув вмиг пересохшим горлом, Лука отрицательно замотал головой, через силу выдавил из себя:

— Н-не я!.. Н-нет!.. Я уж-же г-говорил…

Орлов, как волк, которому мешает тугой загривок, повернулся всем корпусом в сторону Журавлева, кивнул. Илья стремительно