Бой на далекой реке - Александр Александрович Тамоников

Терко понял, что снайпер хочет прогуляться до китайской стороны и обратно. В том, что он может передвигаться по вражеской территории, никем не замеченный, Степан не сомневался, все-таки их этому учили. Но не мог не сказать:

— Осторожнее там. Прогулку в целях разведки разрешаю.

Рябов усмехнулся, давая понять, что другого ответа он и не ожидал, и растворился в темноте. Он уже давно приметил тропинку, если можно так сказать, «обход», и скорее всего, именно по этой тропинке и уходил Синицын. В этом месте, если перейти реку ночью, она не просматривалась ни с нашей стороны, ни с китайской, очень удачный изгиб. Но скорее всего, китайцы прекрасно понимали, что это удачное место для прохода, и держали его со своей стороны под контролем.

Огнестрельное оружие с собой Рябов брать не стал. Ножи. Несколько легких метательных ножей и по паре тяжелых для ближнего боя. Передвигался он быстро, лед пока еще не таял, ночи были холодными — зима в этом году, несмотря на ее жаркие «проводы» в этой части реки, не сдавала свои позиции, — и за ночь река затягивала опасные проталины.

Рябов часто бывал на Байкале. И очень любил это озеро зимой, когда лед закрывал его воды надежным панцирем. Там же оперативник научился слушать и понимать лед. Знать, где можно идти, а где нет.

Когда, петляя, словно заяц в зимней шубе, Рябов оказался на другом берегу, он срисовал два пункта наблюдения. Расписание смен он вычислил, когда совершал небольшие, не согласованные с Терко вылазки, еще до нападения. Его не заметили, и Геннадий легко оказался на территории КНР. Два погранпоста и большой тренировочный лагерь за сопкой. Интересно, что уходить далеко китайцы не стали. И поставили большой военный лагерь прямо тут. Как на ладони. Рябов прислушался, потом пригляделся. А потом беззвучно рассмеялся.

Хитро.

Лагерь был невоенный. В целях маскировки сюда нагнали статистов. Скорее всего, это были обычные крестьяне. Может быть, работяги с какого-нибудь завода. Они только казались военными, но, если приглядеться, было видно, что никто из них никогда не носил военную форму и вряд ли держал в руках оружие. Которое, кстати, было… деревянным. Часовые игрушечного лагеря были вооружены деревянными палками, которые можно было принять за ружья только издалека. Единственное, что опасно, — собаки. Плохо, собак было много, и они молчали. Значит, натренированы не поднимать шум, а атаковать.

Но Рябов все равно решил действовать дальше. Он приметил пути обхода. Нужно было понять, как далеко простирается псевдолагерь и где начинается настоящий.

Оказалось, что не так далеко. Настоящий лагерь был небольшим, но очень хорошо укрытым. Наверное, Рябову помогло то, что ночь была пасмурной и вьюжной и мало кто хотел торчать снаружи палаток.

Снайпер хотел понять, где держат пленного. По идее, он должен был быть где-то тут. Недалеко. Вряд ли его увезли в Нанкин или Пекин. Не того полета птица.

И Рябов оказался прав.

Передвигаясь от палатки к палатке, он слушал. Снайпер всегда должен уметь быть незаметным. Но полагаться не только на зрение, а еще и на очень хороший слух, чтобы понять, не подкрадываются ли к нему, когда он сам лежит в засаде.

И вот наконец-то Геннадий услышал. Даже не стон. Пленный… пел. Пел тихо, скорее всего чтобы успокоить себя. Не хотелось думать, что он сошел с ума от пыток. Кроме пленного в палатке находились еще двое. Один спал. Рябов достал нож, аккуратно рассчитав время между порывами ветра, дождался самого сильного и обрезал одну из веревок, которые удерживали палатку.

Очень хорошо, что китайцы не были хорошо оснащены. Палатки были старыми, без пола, просто полотнища, придавленные изнутри бревнами, чтобы не трепало сильно ветром.

Рябов сработал очень быстро и очень четко. Трое — в минус. Пленный — ничем не выдал свое удивление и продолжал петь.

— Прости, друг, но не ходок я. Зря, получается, шел, — сказал связист.

Рябов быстро осмотрел его. Кости обеих ног были перебиты, казалось, что по ним просто проехались на тракторе. Руки — целы. Сломаны только пальцы.

— Зачем ты им?

— Ни зачем. Просто чтобы показать, что могут, — пожал плечами связист, — я ничего не знаю, ничем не могу быть полезен. Ни им, ни нам. Говорят они со мной на русском. Все обещают обменять, но думаю, что меня, скорее всего, просто распнут и выставят на обозрение. Один из палачей сказал, что это старая китайская традиция.

Рябов мельком посмотрел в глаза молодому связисту:

— Ты слишком спокоен. Я бы на твоем месте уже с ума бы сошел.

— Скорее всего, я уже и сошел, мне кажется, что я мертв, не чувствую боли. И не чувствую ничего ниже шеи, — устало сказал связист.

Рябов внезапно понял, что даже не знал его имени и фамилии. В лагере просто говорили «связист».

Оперативник выругался. Позвоночник пленного был перебит. Скорее всего, в районе шейного отдела. Он в любом случае не сможет двигаться. И скорее всего, прав. Да, его труп будут использовать для давления и провокаций.

— Помоги, а? Не хочу быть тут, — устало вздохнул раненый.

— Как тебя хоть зовут?

— Зачем тебе знать? Просто убей меня и оставь тут. Пусть буду для них загадкой. Пусть утрутся, зная, что мы можем не только жахнуть чем-то тяжелым… Мы же ударили, да? — Близость смерти так сильно изменила молодого солдата. Казалось, что с Рябовым говорит не он, а кто-то другой. Кто-то, кто уже «там».

— Еще как.

— Вот и хорошо. Пусть боятся, зная, что мы можем в любой момент пробраться куда угодно. Ты только сделай свое дело и уйди незамеченным. Я тебя прошу. Я так-то бедовый был, ничего хорошего не сделал. Пусть хоть так помогу. Пусть боятся.

— Не скажешь имя?

Связист грустно улыбнулся:

— Да Заславский я. Сын командира заставы. Яша. Яша Заславский. Видишь, как получилось.

Тогда понятно. Китайцы думали, что Заславский еще жив. И возможно, хотели таким образов надавить на отца.

Рябов убил его быстро. И сделал так, как он и просил. Ушел быстро и незамеченным так, чтобы палатка казалась со стороны закрытой. Пусть думают, что хотят. Пусть они нас боятся.

Глава шестая

На следующее утро была организована встреча в американском представительстве в Пекине. Как оказалось, раньше это было сделать невозможно, потому что представительства как такового не было. Дипломаты менялись как перчатки в зависимости от того, в какую сторону смотрело правительство. Потом, перед самым началом очередной гражданской войны, само представительство