Левая рука ангела - Валерий Георгиевич Шарапов

Наверняка кто-то из них, кто знает ее по старой памяти, выдал ей номер. Кто? Ладно, узнаем и накрутим баки. Но это впереди. А пока же несколько минут мучений и терзаний.

Она принялась меня истязать с искусством опытного китайского палача, для которого пытки – это древнее и почетное искусство. Предъявляла опять какие-то претензии. Вытягивала из меня жилы какими-то несусветными вопросами о моей личной жизни и ее полной безысходности.

– Так и не нашел себе никого? – требовательно и скорбно осведомилась она.

– Нашел! – воскликнул я.

– Врешь, – с вызовом произнесла она.

– С чего это?

– Потому что врешь… Да оно и к лучшему.

– Это еще почему? Ревнуешь.

– Я? К тебе? Чуть не загубившему мою жизнь? Ты там совсем помешался!

– Еще нет. Но так получилось, что именно сейчас вокруг меня полно помешанных, – хмыкнул я.

«А также маньяков, расчленителей, шпионов. Полный набор», – захотелось мне добавить.

– Просто с тобой ни одна женщина жить не будет. Приличная женщина, я имею в виду, – тут же поправилась она.

– Обидеть хочешь.

– Какие обиды? Это же факт. Ты женат на своей работе. Тебе больше никто не нужен. А попрут с нее – и что будешь делать? Кто ты будешь? С кем ты будешь? И вообще будешь ли?

– Буду. Тебе назло, заноза, – выдал я, раздражаясь.

– Опять хамишь. Что ж, для тебя это органично. Я все понимаю. И я тебя прощаю. Кто же тебя еще кроме меня простит? – величественно, как королева, произнесла она и повесила трубку.

Ну что, до следующего звонка. Где-нибудь неделю может и выдержать, чтобы не донимать меня.

Совсем какое-то смурное мое настроение рухнуло еще ниже.

Все же умеют женщины, особенно некогда близкие и считающие себя обиженными, обделенными, обойденными, выводить мужчин из себя. Чуют они болезненную точку и при случае всегда воткнут в нее иголку, а то и спицу.

Хотя резон в ее словах есть. Ведь и правда, мы, чекисты, – не столько герои и пламенные борцы, хотя всякое бывает. Мы муравьи, служебные особи, нацеленные на тайную войну. Дело не в том, что это нам нравится. Дело в том, что иначе мы не можем. Когда нас выкидывают из дела, мы долго не живем…

Ладно. Все чувства побоку. У меня работа. У меня враги народа и шпионы. И у меня служебный долг, который куда сильнее и личных переживаний со страданиями, и даже самой смерти.

Итак, у нас в деле два реальных фигуранта. Сумасшедший Богомолов и добрый доктор по душевным болезням Дрожжин. И никого из них не спросишь, не прижмешь к стенке. Потому что они исчезли. Оба.

Где же вы бродите, родимые? Живы ли, здоровы, как ваше настроение и аппетит? И как, дьявол раздери, мне вас найти?!

Я хлопнул ладонью по фотографии Дрожжина. Кто ты? Поводырь пары своих пациентов, власть над больными душами которых захватил? Сам ведомый, упавший в пучину безумия? Или просто жертва? И где ты сейчас?

На столе опять зазвонил городской телефон. Неужели опять Анна? Что ей неймется все?!

Но это была не Анна. В трубке послышался голос психолога, казавшийся отдаленным. В трубке скрипело. Так уж повелось, что междугородняя связь у нас куда лучше внутригородской. Чудеса современной техники.

– Чего тебе не спится? – осведомился я.

– В восемь часов вечера? – недоуменно спросил Заботкин.

– Дождь, шуршание листвы. Самое то, чтобы выпить у камина бокал доброго вина и провалиться в мягкий сон.

– Оп-па. А ты романтик, – с уважением отозвался психолог.

– Нет. Я скептик и брюзга.

– Пропал мой сон. Надолго… Я тут кое-что прикинул. И такая удручающая картинка получается.

– Что за картинка? – напрягся я, зная, что Заботкин попусту сотрясать воздух не будет. Черта у него такая – как истинный ученый он должен отмерить сто раз, а уж потом отрезать, выдав результат.

– Я же говорю – удручающая…

– Весь внимание и нетерпение.

– Ну уж это точно не телефонный разговор. Можешь сейчас подъехать ко мне?

– Дело не терпит? – Я посмотрел в окно на площадь Дзержинского, которая теперь видна из моего окна и которую нещадно избивали косые струи дождя.

– Да дело все стерпит. Просто замрет и двигаться не будет.

Странно все же это – и просьба о немедленном приезде. И еще какие-то настороженные и нервные интонации в голосе психолога, которые пробивались даже через шуршание телефонной линии.

Ладно, мы не гордые. Я потянулся за лежащими на столе ключами от служебной «Победы» и сказал:

– Через полчаса буду…

Глава 19

Вросший в землю и уже знакомый мне шлагбаум преградил дорогу. Асфальт расплывался во влаге и неверном свете фонарей, ветви деревьев дергались под порывами ветра, как в эпилептическом припадке.

Меня что-то укололо внутри. Вдруг показалось, что этот шлагбаум – последняя преграда к страшному будущему, которую я перешагну без какого-либо труда, но уже безвозвратно.

Господи, ну хоть сам в больницу имени Кандинского ложись! Что за мысли идиотские в голове бродят?! Это все бесконечный дождь, идущий в ногу с самыми темными мыслями.

Я прошептал под нос, давая себе исчерпывающую характеристику:

– Идиот ты, майор.

Осень, череда нескончаемых уколов судьбы и близость какого-то котла, где перемешаны безумные идеи сошедших с ума, интересы спецслужб и всякая муть жизни, толкали мой разум в темную пучину. Конечно, я в нее не сорвусь. Потому что я, Иван Шипов, сын деревенского кузнеца, красный партизан и оперативный сотрудник МГБ… Или все же…

Так, вперед!

Я резко распахнул дверцу «Победы» и вышел под дождь…

Потом не раз проклинал себя за промедление и идиотские душевные самокопания, в результате чего я стоял, тупо пялясь в дождь, и терял время. Кажется – вот сколько времени я потерял? Жалкие секунды – в суете буден они летят совершенно незаметно сплошным бесконечным потоком. Но именно сейчас мне не хватало тех секунд, которые могли бы изменить все.

Под навесом на крыльце краснокирпичного особняка светила раскачивающаяся от ветра желтая лампа. Света от нее едва хватало, чтобы очертить круг на асфальтовой площадке. Чуть в стороне застыл автомобиль, который при таком освещении казался бесформенной массой. Но, присмотревшись, в нем можно было по очертаниям узнать старый надежный «Мерседес-Бенц», модель 136. Хорошая машина среднего класса – помнится, мы такую гранатами в Полесье забросали, а заодно и полковника вермахта в плен взяли.

И около этой самой автомашины я заметил какое-то нездоровое шевеление.

Присмотревшись, я разглядел совершенно дикую сцену. Распахнув дверцу, кто-то здоровенный и массивный впихивал кого-то тщедушного и безвольного на заднее сиденье. Транспортируемый, похоже, находился в бессознательном состоянии, а то и вообще мертв – во