Левая рука ангела - Валерий Георгиевич Шарапов

не в приличной коммуналке, а в шикарной однокомнатной квартире, точнее, закутке метров десять и кухней метра два. Но зато там были сортир, ванная и газовая колонка. Известный журналист все же. А еще в его закуток был отдельный вход – прямо со двора.

Во дворе сосредоточенно гонял метлой лужи по асфальту, сгребая набухшие листья, колоритный огромный дворник-татарин в фартуке. Он с подозрением посмотрел на нас и недружелюбно осведомился:

– К кому?

– К Абраму, – ответил психолог.

– Дома ваш пьяница. Будете пьянствовать и шуметь – милицию позову.

– Не будем. Обещаю, – заверил Заботкин.

– Обещалкины, – забурчал татарин и вернулся к своему занятию, предварительно гордо поправив дворницкую бляху на груди.

Мы поднялись по ступеням, и Заботкин заколотил ладонью в дверь:

– Абраша, открывай! Это я!

Ноль эффекта.

Барабанил психолог минуты две. Потом приподнялся на цоколь дома и заглянул в комнату. И как-то растерянно сообщил, спрыгнув на асфальт:

– Знаешь, а он на полу лежит.

– Нажрался как свинья?

– Вряд ли. Обычно он в любом состоянии до кровати добирается.

У меня тревожно екнуло в груди.

Психолог нагнулся, пошарил рукой под крыльцом. И разогнулся, держа в руке ключ и поясняя:

– Ключи он все время теряет. И держит под крыльцом запас.

Дверь распахнулась, и мы зашли в квартиру.

Да уж, тесно тут, не разгуляешься. Правда, потолки высокие, метра три с половиной, и ощущаешь себя как в шахте – помещение ввысь больше, чем в ширину и длину.

Обстановка скудная. Криво прибитые три полки с книгами. Стол с двумя стульями. Репродукция с картины Поля Гогена на стене – да, хозяин эстет. Блюдце детекторного приемника. Железная кровать с набалдашниками на спинке в виде стальных шишечек. И у кровати Абрам Басин. Точнее, уже не Басин, а лишь его тело. Наметанный глаз мой сразу уловил – скорую вызывать бесполезно.

– Ешкин кот! – Психолог автоматически потянулся к бутылке коньяка «Три звездочки», которая вместе со стаканом стояла на столе. Там было примерно треть содержимого. От избытка чувств он намеревался хлебнуть из горла – непроизвольно, от расстройства и переживаний.

– Поставь на место! – прикрикнул я.

– Тьфу ты. – Заботкин будто очнулся. – Точно, не до выпивки.

Я вынул носовой платок, взял бутылку. Посмотрел на свет. Поставил на стол.

Ну а дальше все как расписано и положено. Опергруппа из местного отделения милиции. Осмотр. Судебный медик.

Не будь меня, участковый описал бы тело в протоколе, отправил бы его в морг – на том и делу конец. Но волшебное слово «контрразведка» дисциплинировало. И все делалось добросовестно.

– Жидкость на экспертизу. Ждем заключение, – инструктировал я дежурного следователя прокуратуры – молодого, да из ранних и нахальных – такие мне даже нравятся.

– Сделаем, – пообещал он…

Чем дальше, тем интереснее. Судмедэксперт сперва дал заключение – смерть от естественных причин. Сердце шалило от нездорового образа жизни. Потом медики подработали и уточнили – отравление неизвестным веществом.

– Сам отравился или помогли? – задумчиво произнес Дядя Степа, на которого повесили до кучи еще и это дело.

– Может, и помогли, – сказал я.

– И не успел нам поведать свою тайну, – горько хмыкнул Дядя Степа. – Интересно, какую именно.

– Может, потому и не поведал, что в ней было что-то интересное, – хмыкнул я…

– А, бабушка надвое сказала. Пока у нас только отравление…

Глава 15

В замусоренном проходном дворике два типичных московских гопника – широкоплечий тупой крепыш и низкорослый подвижный крысеныш – азартно выворачивали карманы у чистеньких и интеллигентных учеников музыкальной школы. Один был со скрипочкой в футляре и смотрел зло. Другой без скрипочки – и смотрел обреченно.

Гопникам было лет по шестнадцать, учились они в центре беспокойства и беспорядка всего района – ремесленном училище номер пятнадцать. И их поведение для «ремесленников» было совершенно типичным. Единственное спасение для чистеньких и воспитанных окрестных мальчиков – это не попадаться им на пути. Но летать, подобно воробьям, эти музыканты и отличники не умели, а все больше ходили по земле. А по земле вместе с ними бродили такие вот хищники-гопники, точнее – гиены.

Мелкий гопник от избытка радостных чувств засветил курчавенькому скрипачу кулаком по шее. А крепыш, видя, что скрипач намеревается ответить, грозно придвинулся, нависнув всей тушей, как танк над окопом, в котором сидит пехотинец. Мол, сдавайся на милость победителя! Сопротивление бесполезно!

Музыканты начали послушно выгребать мелочь, которую припасли на обеды и кино. Было в этом что-то постыдное, но неотвратимое, как землетрясение или ураган.

– Оп-па, – радостно всплеснул руками лейтенант Курочкин, глядя на эту занимательную сцену. – Шахнин. И Бизон здесь же! Попались, петухи гамбургские!

Идущий за ним следом Дядя Степа тоже радостно улыбнулся – обожал он такие драмы в подворотне со счастливым исходом, где справедливость и Уголовный кодекс побеждают.

Оперативники как раз двигались в сторону отделения. Дядя Степа решил отработать территорию, провести опрос – вдруг кто-то видел Басина, и лучше в чьей-то компании, и желательно того самого, кто преподнес ему бутылку коньяка. День прошел бестолково. Никто ничего не видел. Так что было чувство досады от впустую потраченного времени. Но сцена в проходном дворе сразу подняла упавшее было настроение оперативника.

– Ноги! – заорал крысеныш.

Гопники резко бросились врассыпную.

Лейтенант Курочкин с необычной прытью настиг крысеныша и на ходу, подсечкой, сбил его. А потом поднял на ноги, держал его за шкирку, встряхивая, как собачью шкуру, и в такт приговаривая:

– Ну все, Шахнин, допрыгался! Будешь теперь баланду жрать!

Крысеныш ныл, но висел послушно, не сопротивляясь своей горькой участи и неотвратимой силе в виде оперуполномоченного уголовного розыска.

В это же время Бизон, вполне по телосложению соответствующий своей кличке, бросился на прорыв. Он намеревался снести препятствие в виде невысокого тщедушного мужчины в куртке и кепке, не выглядевшего опасным. Притом гопник его ни разу не видел. На Курочкина не кинулся бы – тот все же местный опер. А этот мужичок кто? Да никто! Растопчем и не заметим!

– Зашибу! – крикнул он.

Дядя Степа сталкиваться с мчащимся парнокопытным лбами не стал. Что положено рогатому скоту, то не годно человеку. Как тореадор, оперативник уклонился в сторону и подставил ногу здоровяку.

Плюхнулся Бизон знатно – с мокрым шлепком и стуком. На несколько мгновений он напрочь потерял ориентацию и желание двигаться – только мычал от боли в пропахавшем брусчатку, разбитом до крови лице и в ушибленных костях.

Дядя Степа нагнулся, вдавил коленом позвоночник и своими тонкими и стальными пальцами завел руки «ремесленника» за спину.

Бизон очухался, застонал, попробовал подняться, сбросить с себя докучливого противника. Что-то вякнул матерное, угрожающее и скучное. Но Дядя Степа ловко