Терминатор Пепельный фронт - Джон Сан

Вершина горы Юнгфрау, возвышавшаяся над Европой на тысячи метров, вспучилась, засветилась изнутри тусклым вишневым светом, а затем просто исчезла.

Колоссальный, идеально ровный столб ослепительно-белой плазмы ударил вертикально вверх, пробивая земную кору, как бумагу. Этот огненный гейзер был толщиной в несколько километров. Он взвился в стратосферу с таким чудовищным ревом, что звуковая волна, вырвавшаяся следом, мгновенно испарила миллионы тонн окружающего снега и льда.

Грохот этого извержения превосходил любые звуки, когда-либо слышанные на этой планете с момента падения астероида, уничтожившего динозавров. Он не просто оглушал; он менял структуру атмосферы. Звуковая ударная волна ударила по соседним горным хребтам, вызывая мгновенные, каскадные лавины монументальных масштабов на десятки километров вокруг.

Но самым грандиозным было то, что взрыв сделал с небом.

С самого Судного Дня 1997 года небеса над Землей были затянуты плотным, непроницаемым, токсичным саваном из радиоактивного пепла, сажи и тяжелых химических соединений. Эта вечная серая мгла не пропускала солнечный лучи, погрузив планету в искусственную ядерную зиму, где температура редко поднималась выше нуля.

Термоядерный столб плазмы, ударивший из желудка Альп, прожег этот саван насквозь.

Чудовищный перепад давления и температуры создал восходящий термический поток такой немыслимой силы, что он буквально высосал, разорвал и разбросал в стороны тяжелые свинцовые тучи в радиусе пятидесяти километров. Воздушные массы закрутились в гигантский огненный смерч. Ионизированная атмосфера вспыхнула сюрреалистическими, жутко-прекрасными полярными сияниями: изумрудными, алыми и золотыми волнами, которые заплясали на краю пробитой в пепельном небе дыры.

И в эту дыру, сквозь рассеивающийся, кипящий пар и падающий пепел, впервые за три десятилетия хлынул чистый, неискаженный свет холодных, равнодушных звезд. А на востоке, за горизонтом, начал зарождаться тонкий, робкий персиковый свет настоящего, не закрытого смогом рассвета.

Вслед за плазмой и звуком из кратера мертвой горы вырвался невидимый, но самый смертоносный для Скайнета убийца — электромагнитный импульс (ЭМИ) апокалиптической мощности.

Волна заряженных частиц хлынула во все стороны, скатываясь по склонам Альп, проносясь над замерзшими озерами и ущельями.

В десяти километрах от эпицентра, на соседнем заснеженном перевале, медленно продвигался резервный Белый патруль Скайнета. Восемь моделей Т-600, покрытых белым камуфляжным латексом, и один гусеничный штурмовой Т-1, переделанный для движения по глубокому снегу. Они были слепыми и глухими. Их связь с Центральным Ядром в Лос-Анджелесе прервалась несколько минут назад. Их связь с локальной базой «Эдельвейс» оборвалась микросекунды назад. Они действовали по последнему заложенному в буфер обмена протоколу — патрулировать периметр.

Когда ослепительная вспышка взрыва осветила ущелье, превратив глубокую ночь в белый день, машины синхронно повернули свои громоздкие, грубые черепа в сторону горы Юнгфрау. Их оптические сенсоры мгновенно перегрузились от запредельного уровня люменов, матрицы покрылись битыми пикселями.

А затем их накрыл электромагнитный шторм.

Невидимая волна ударила по машинам, как кувалда. Это не было похоже на кинетический удар, отбрасывающий тело назад. Это была мгновенная, тотальная смерть самой нервной системы Искусственного Интеллекта.

Предохранители в нейропроцессорах Т-600 лопнули с сухим, трескучим звуком. Изоляция на пучках проводов в их шеях мгновенно расплавилась и задымилась. Встроенные блоки питания закоротило, издав высокий, пронзительный визг.

Тяжелый гусеничный Т-1 резко, с оглушительным лязгом остановился, его гусеницы заблокировались намертво, взметнув фонтан снега. Башня машины, готовая развернуться для стрельбы, безжизненно поникла, стволы тяжелых пулеметов опустились в сугроб.

Один из Т-600, занесший тяжелую ногу для шага, так и не опустил ее. Его сервоприводы отключились в середине движения. Гидравлическая жидкость, лишенная подогрева и давления насосов, замерзла за считанные секунды на сорокаградусном альпийском морозе, намертво сковав суставы гиперсплава. Красные глаза терминатора мигнули, слабо замерцали, пытаясь задействовать резервные, выжженные конденсаторы, а затем погасли навсегда, превратившись в тусклые, черные стекляшки.

Машины не упали. Законы механики и идеальный баланс тяжелого эндоскелета удержали их в вертикальном положении. Они остались стоять в снегу — замерзшие, безмолвные памятники павшему, безжалостному богу кремния и стали. Мертвые статуи, которые уже начал медленно, но неотвратимо заносить белый альпийский снег.

Амортизирующая волна тепла, рожденная ядерным огнем, покатилась вниз по склонам. Она была слабой, быстро остывающей в ледяном воздухе, но ее хватило, чтобы изменить ландшафт. Верхний слой вековых льдов и снежных шапок вокруг кратера Юнгфрау начал стремительно таять. Сотни тысяч тонн талой воды, смешанной с пеплом и стеклянным шлаком, устремились вниз по склонам бурлящими, грязными реками, смывая следы многолетней войны.

Тепловая волна, ослабевшая до дуновения горячего, пахнущего озоном ветра, достигла узкого, изломанного ледяного карниза в нескольких километрах ниже по склону. Того самого карниза, который стал ареной жестокого танца на выживание.

На краю обрыва, привалившись спиной к обледенелой, отвесной скале, сидел Эш.

Командир отряда «Вангард» был мертв. Он умер задолго до взрыва. Его сердце, изношенное до предела, пораженное тяжелейшим сепсисом от ампутированной руки и задушенное высотным отеком легких, остановилось вскоре после того, как он отправил Элоди вниз, в шахту.

Он замерз, превратившись в статую из плоти, льда и несгибаемой воли. Иней густым слоем покрыл его впалые щеки, застрял в недельной щетине и ресницах. Остекленевшие, широко открытые глаза смотрели куда-то вдаль, за горизонт, в сторону тех земель, которые он прошел с боями, теряя своих людей одного за другим. Его уцелевшая правая рука все еще была намертво сомкнута на рукояти тяжелого, окровавленного ледоруба Дитриха, вцепившись в него с такой силой, что даже смерть не смогла разжать окоченевшие пальцы.

Он был страшным, изломанным, исхудавшим куском плоти в изодранном тактическом жилете. Но в его застывшей позе, в развороте плеч и в этом мертвом взгляде не было ни капли поражения. Это была поза стража, который не пропустил смерть дальше себя.

Когда термоядерная вспышка осветила Альпы, этот абсолютно чистый, хирургический белый свет ударил по карнизу, разогнав густые тени. Свет омыл замороженное лицо Эша, стерев с него серые краски смерти и окрасив бледную кожу в теплые, золотистые тона искусственного солнца.

Горячий ветер, пришедший следом за светом, коснулся командира. Морозный иней, покрывавший его брови и скулы, начал стремительно таять. Крупные капли кристально чистой воды потекли по его грязному, изрезанному шрамами лицу. В неверном, пульсирующем свете взрыва эти тающие льдинки казались слезами. Слезами человека, который был слишком суров, чтобы