Дикий сын - Джек Карр

Семья спустилась к озеру, когда классический самолёт подрулил к доку. Торн заглушил двигатели и позволил летающей лодке дрейфовать к встречающим, которые ждали с кранцами и швартовами, чтобы закрепить самолёт-амфибию. Когда дверь самолёта открылась, заразительная улыбка Торна покорила публику.

— Папа! — крикнула Анника.

— Здравствуй, дорогая. Добрый вечер всем.

Торн легко спрыгнул на удлинитель дока, построенный специально для его летающей яхты, с бутылкой виски в руке; он не растерял своего политического чутья на театральность. Анника подбежала к нему, и он оторвал её от земли. Она могла быть президентом его многомиллиардной империи, но в его глазах она всегда останется его маленькой девочкой.

Он тепло обнял своего зятя и с той же неподдельной теплотой поприветствовал каждого члена процессии. Он шепнул Кэролайн что-то на ухо, заставив её хихикнуть, а затем по-медвежьи обнял её мужа. Он передал Джонатану бутылку виски и повернулся к бывшему флотскому. Рис встречался с Торном лишь несколько раз и не проводил с ним много времени.

— Рад тебя снова видеть, Джеймс. Рад слышать, что твоё здоровье идёт на поправку.

— Спасибо, сэр.

— Давайте-ка откроем эту бутылку, пока Джонатана не затрясло, а?

— Веди, — ответил Джонатан, и большая семья вместе двинулась к дому.

Тим Торнтон был одним из пяти детей родителей-иммигрантов из Ирландии, родившийся и выросший в Бьютте, Монтана, во время бэби-бума 1940-х. Известный как «Пятая провинция Ирландии», Бьютт одно время имел самый высокий процент ирландских жителей в Америке, превосходя даже Бостон. Отец Торна, как и большинство его бывших соотечественников, был шахтёром, который вкалывал долгие часы в близлежащих медных шахтах, чтобы обеспечить семью. Отец возвращался со смены похожим на каменную статую, настолько покрытый грязью и пылью, что сын даже не узнавал его. Торн видел «медные язвы» на предплечьях отца после того, как тот счищал грязь с тела. Родители усердно гоняли его и его братьев и сестёр, твёрдо решив, что академические успехи уведут их от шахт к лучшей жизни. Останься он в Бьютте, ему светило бы в лучшем случае место механика или котельщика. А не повезло бы, как большинству, — и он оказался бы на милю под землёй, выкапывая медь для электронной промышленности.

Тяжёлый труд окупился, когда Торн получил назначение в Военно-морскую академию США в Аннаполисе. Он с трудом справлялся с жёстким инженерно-математическим курсом, но преуспевал в боксёрской команде, где быстро заслужил уважение старшекурсников. Он окончил академию в 1967 году, когда Вьетнамская война была в самом разгаре. Более безопасным выбором было бы пойти в надводный флот, пересидев войну на авианосце или эсминце с чистым постельным бельём и горячей едой. Вместо этого он вызвался в Корпус морской пехоты. Он служил командиром пехотного взвода в 3-м батальоне 3-го полка морской пехоты и был награждён Серебряной Звездой и Пурпурным Сердцем за действия во время операции «Кентукки».

Торн покинул Корпус морской пехоты в 1971 году и поступил в юридическую школу Университета Монтаны в Миссуле. На первом курсе он потерял отца из-за рака лёгких, несомненно, вызванного годами вдыхания шахтной пыли, но его горе смягчилось встречей с любовью всей его жизни. Кэти Робертс была аспиранткой геологического факультета университета и, как и Торн, имела ирландские корни. Ухаживание их было коротким, и они поженились в церкви Святого Антония в Миссуле ещё до того, как Торн сдал выпускные экзамены. Пара со временем вернулась в Бьютт, Кэти занималась полевой работой, пока Торн готовился к экзамену на адвоката. Он сдал экзамен и нашёл работу в местной фирме, занимаясь всем — от завещаний и закрытия сделок с недвижимостью до защиты местных шахтёров, арестованных за мелкие правонарушения.

Торн преуспел в юриспруденции благодаря сильной трудовой этике и способности находить общий язык с клиентами. Он начал понимать, что Монтану лишают природных ресурсов на спинах таких людей, как его отец, и что прибыль утекает в корпорации в Нью-Йорке и Сан-Франциско. Это была сложная ситуация, и когда местные общественные лидеры предложили ему баллотироваться в Сенат США от штата, он увидел способ повлиять на неё. Уроженец Монтаны, заслуженный ветеран с синими воротничками, одержал лёгкую победу, но Торн быстро понял, что сражаться с опытной повстанческой армией в джунглях Вьетнама было более честной битвой, нежели те, что ему предстояло вести в залах Конгресса.

Торн имел возможность наблюдать одни из последних дней истинного государственного подхода в Вашингтоне. Он был за столом, когда президент Рейган и спикер Палаты представителей Томас «Тип» О’Нил отбросили межпартийную рознь ради блага страны, в отличие от политики «мы против них», популярной у обеих партий. Его современники были карьерными политиками, для которых главным было остаться в должности любой ценой. Торн не возражал против боёв и не возражал спать в своём кабинете, но со временем фундаментальная нечестность всего процесса измотала его. Когда он стал отцом, разлука с семьёй стала невыносимой; пора было возвращаться домой.

Его уход из Вашингтона пришёлся на время исторических минимумов цен на нефть. Кэти видела, что технологии добычи стремительно меняются, и поняла, что у штата есть реальное будущее как производителя нефти. В 1988 году они привлекли внешний капитал через связи Торна в Вашингтоне и вложили большую часть своих сбережений в покупку убыточной энергетической компании с арендой участков вдоль северной границы штата. Желание Торна быть дома с семьёй послужило толчком к тому, чтобы научиться летать, и он путешествовал между своими нефтяными полями и Бьюттом на Piper Cherokee, который сам пилотировал. Семья из трёх человек жила относительно скромно, когда в начале 1990-х цены упали ещё ниже. К счастью, они диверсифицировали свои активы, и их трудности на рынке нефти и газа были смягчены растущей экономикой недвижимости и туризма в штате. Торн удвоил ставку на землю и растянул свой кредит до абсолютного предела.

Нефть достигла дна в 1998 году, но они сохраняли операционные расходы на низком уровне, оставались в плюсе и даже умудрялись скупать дополнительные участки у испытывающих трудности конкурентов. Цена на нефть удвоилась к 2000 году и сделала это снова к 2005 году. Компания нарастила добычу до полной мощности. Когда в 2008 году разразился финансовый кризис, рынок нефти достиг исторического максимума, и Торн продал большую часть своих высоко оценённых нефтегазовых активов на пике этих цен.

Нефтяной бизнес Торна принёс семье целое состояние, но именно компания,