Дикий сын - Джек Карр

которая почти их разорила, в итоге укрепила их положение как одной из самых богатых семей на планете. Торн основал Neversweat LNG Development LP, компанию по производству сжиженного природного газа, в 2005 году, когда прогнозировался значительный рост импорта СПГ. Он вложил крупные средства в строительство объекта по импорту и регазификации СПГ во Фрипорте, штат Техас. В 2008 году сланцевая революция охватила Соединённые Штаты, перевернув отрасль с ног на голову. При отсутствии дальнейшей необходимости импортировать СПГ проект, казалось, приведёт Торнтонов к банкротству, но драчливый сын шахтёра не вышел из борьбы. Он попросил своих инженеров обратить процесс регазификации вспять. С открытыми в США запасами Торн знал, что страна может стать источником мирового экспорта СПГ. Единственное, что ему нужно было сделать, — изменить несколько законов. Он работал со старыми друзьями в юридической фирме в Денвере и оказывал давление на нужных политиков в вашингтонском болоте; Министерство энергетики одобрило первую экспортную лицензию на СПГ для Neversweat LNG в 2008 году, что катапультировало их из миллионеров в миллиардеры. Именно тогда Кэти и обнаружила уплотнение.

Анника взяла отпуск по уходу за больной, и они всем фронтом сражались с ужасной болезнью. Кэти гордо стояла на свадьбе Анники и Рейфа, несмотря на разрушительные последствия химиотерапии; её сила вдохновляла их всех. И всё же рак был агрессивен и обнаружен слишком поздно. Она умерла воскресным утром, в историческом доме в Бьютте, который она с любовью восстановила, Торн держал её за одну руку, а Анника — за другую.

Исцеление Торна происходило верхом на лошади, на охоте в горах и на рыбалке нахлыстом на озёрах и реках Монтаны и Айдахо, с Джонатаном как его верным другом и наперсником. Почти пятнадцать лет спустя дикая природа оставалась его любовницей, а Торн так и не женился и даже не ходил на свидания. Он предпочитал жить памятью о жене.

Женщины ушли в гостиную, а мужчины собрались в баре, отделанном ореховыми панелями. Джонатан откупорил прямоугольную бутылку бурбона Neversweat и налил по два пальца каждому из присутствующих. Монтанский виски был назван в честь медной шахты «Неверсвит» глубиной в две тысячи футов возле Бьютта. Шахту назвали «Неверсвит» из-за её необычайно низкой температуры, что делало её относительно комфортным рабочим местом в этой в остальном унылой профессии. Мужчины подняли стаканы в безмолвном тосте, каждый думая о павших братьях, которых они оставили во Вьетнаме, Родезии, Афганистане и Ираке. Все четверо были воинами.

— За парней! — провозгласил тост Джонатан.

— За парней! — ответили остальные, прежде чем присоединиться к женщинам за обеденным столом.

Трапеза возымела должный эффект, приветствуя Риса в семейном кругу. Каждое блюдо было приготовлено либо Джонатаном, либо Кэролайн и сопровождалось вином из виноградников Франшхука и Стелленбоша, в которых семья имела доли собственности. Рис лакомился уткой, вилорогом и лосём, но главным блюдом было филе говядины травяного откорма с основного скотоводческого хозяйства семьи у Missouri River Breaks. Разговор был лёгким и весёлым, без упоминаний о политике, выигранных битвах или ушедших близких, и впервые за долгое время Рис чувствовал себя частью семьи.

Пока все шумно болтали за десертом из домашнего яблочного пирога с корицей, Рейф поднялся на ноги и постучал серебряной вилкой по маленькому хрустальному бокалу с Groot Constantia Grand Constance на столе перед ним.

— У нас есть маленькое объявление. Даже очень маленькое, — он повернулся и улыбнулся зардевшейся Аннике. — Отец, мама, у вас скоро будет ещё один внук, чтобы баловать, а у тебя, сенатор, будет первый.

Комната взорвалась радостными аплодисментами. Все повскакивали с мест, и последовала череда объятий, хлопков по спине и празднования. Джонатан выскочил из столовой и вернулся с бутылкой винтажного Dom Pérignon в каждой руке. Рис был безмерно рад за друга. Краткая волна печали накрыла его, когда он подумал о собственной жене, беременной в момент её убийства, но он отогнал эту тьму, чтобы разделить момент.

Когда торжество пошло на убыль, Торн жестом пригласил Риса присоединиться к нему в углу веранды.

— Какие у тебя планы, Рис?

— Пока не уверен, сэр. Сейчас я над этим работаю.

— Во-первых, брось эту чушь с «сэр». Для тебя — Торн. Во-вторых, знаю, ты не просил, но позволь дать тебе непрошеный совет.

Рис подозревал, что клан Гастингсов попросил Торна поделиться крупицей мудрости с беспутным «тюленем».

— Когда моя жена умерла, мне некого было винить, — продолжил Торн. — Не было списка, по которому нужно было пройтись. Я знаю, что никто ничего не мог поделать. Это было время Кэти. Господь нуждался в ней и потому призвал её домой. Я думаю о ней каждый день. Я не ступал в наш старый дом с самых похорон.

— Мне очень жаль.

— Смысл в том, сынок: не позволяй ублюдкам, отнявшим у тебя семью, отнять и твоё будущее. Не дай им победить. Для старого боевого коня вроде меня уже слишком поздно. А для тебя — нет.

Рис тяжело сглотнул и кивнул, надеясь, что было достаточно темно, чтобы Торн не видел его глаз.

— Джонатан сказал, ты подумываешь примкнуть к Управлению.

— Да, я думал об этом, — признался Рис.

— Будь с ними осторожен, Рис. Они могут быть теми ещё хитрыми сукиными сынами. У меня до сих пор есть связи в Вашингтоне, даже больше, чем когда я был политиком. Работа в энергетике подразумевала значительные пожертвования обеим партиям. Если тебе когда-нибудь что-то понадобится, не стесняйся просить.

— Спасибо, сэр, то есть, Торн.

— Не думай об этом, сынок.

Этой ночью Рис спал в своей постели, в домике, и его кресло у озера впервые со времени его возвращения в Монтану пустовало.

ГЛАВА 14

Санкт-Петербург, Россия

НЕСМОТРЯ НА ВСЕ СТАРАНИЯ, Грей не мог найти никаких следов Джеймса Риса. Он взвешивал варианты.

В ходе своих обширных изысканий Грей не мог не обратить внимания на то, что журналист-расследователь Кэти Буранек была единственным голосом, сеявшим сомнения в преобладающей версии, что Рис был свихнувшимся «тюленем», правым экстремистом и внутренним террористом после убийства его семьи почти два года назад. Грей знал её как одну из тех невозможно красивых блондинок с кабельного телевидения, которые к тому же были весьма умны. Поискав её в гугле, он выяснил, что она прославилась серией репортажей о Бенгази, которые легли в основу бестселлера. Её разоблачение дела Риса поначалу высмеивалось медийной элитой, пока она не начала публиковать неоспоримые, твёрдые факты,