Хеллоу, Альбион! - Алексей Хренов

как у гигантских летучих мышей, которые решили передохнуть после ночной охоты. «Суордфиш» — торпедоносцы флота, на вид родом из 1918 года. Сложенные крылья делали их похожими на садовые складные стулья, поставленные на просушку.

Чуть дальше виднелась ещё пара здоровенных машин, ещё более крупных, чем-то похожих на Ан-2 из его прошлой жизни, — «Альбакор». Они выглядели почти современно, хотя слово «почти» в данном случае работало очень избирательно.

По краям поля стояли набор каких-то ещё более древних бипланов. Лёха не стал узнавать названия настоящих ветеранов эпохи, когда самолёты ещё пахли клеем, полотном и инженерным оптимизмом.

Между ними попадались несколько странных, угловатых машин — «Скьюа». Они выглядели так, словно их проектировал человек, который всю жизнь строил шкафы и однажды решил попробовать себя в авиации.

Тут же стояли новые «Фэйри Фулмар». Лёхе с заметной гордостью объяснили, что это первая партия современных палубных истребителей с закрытой кабиной. Он обошёл один самолёт, сквивил ухмылку, внимательно рассматривая длинную остеклённую кабину.

В целом машина удивительно напоминала растянутый в длину «Харрикейн», словно его аккуратно потянули за нос и хвост, чтобы освободить место для ещё одного человека. Необходимость в истребителе второго человека, летящего задом вперед и разглядывающего хвост, ускользала из Лёхиного сознания.

А чуть в стороне стоял «Блекбёрн Рок» — самолёт с вращающейся стрелковой башней на четыре пулемёта позади пилота. Он напоминал гибрид самолёта и маленькой зенитной батареи, случайно приделанной к фюзеляжу. Инженерная находка иметь аж четыре пулемёта в задн… в хвосте и ни одного в передней полусфере опять таки потрясла нашего героя.

— С**ка бл***ть, — невежливо и не вовремя вспомнил он русский язык, — А атаковать «мессершмитты» вы как планируете? Развернуться попкой, простите, хвостиком вперед?

Он ещё раз медленно оглядел аэродром. Картина не изменилась.

— Простите, — воскликнул Лёха в воздух над лётным полем. — Скажите, а где у вас современная боевая авиация?

Матрос, тащивший какие-то ящики аж остановился, посмотрел на нашего героя с подозрением и с гордостью ответил:

— Так вот же она, сэр. — и обвёл всё, что осмотрел Лёха, рукой.

Середина июня 1940 года. База авиации флота HMS Kestrel. Недалеко от Портсмута. Англия.

Офицер, проводивший собеседование, относился к участию Лёхи во французской кампании с тем сдержанным недоверием, которое британские чиновники обычно приберегают для слишком интересных биографий.

Он перелистнул бумаги и поднял глаза.

— Так на чём, вы говорите, летали?

— На «Кертиссах», «Девуатинах», «Харрикейнах», «Бостонах»…

Офицер задумчиво постучал карандашом по столу.

— Звучит… довольно умно, — сказал он с лёгкой настороженностью. — А откуда мне знать, что вы не врёте?

Лёха пожал плечами.

— Хорошо, допустим, я вру. Тогда я не воевал за Францию и не сбивал немцев. Тогда в любом случае, сэр, вам не о чем беспокоиться.

Офицер прищурился.

— Это вы так говорите. Но вы ведь, в принципе, можете врать даже о собственной нечестности.

Лёха некоторое время молча смотрел на него.

— Сэр, ваш тон оскорбителен, — произнёс он наконец с неожиданной вежливостью. — Если вы намерены продолжать эту линию вопросов, я вынужден буду потребовать присутствия старшего офицера флота и ведения письменного протокола.

За две недели в Англии Лёха успел усвоить один важный принцип: чиновники здесь гораздо больше боятся бумаги, чем пистолетов.

Офицер некоторое время молча изучал свои бумаги, потом вдруг поднял голову.

— А за какую команду болеете?

Лёха моргнул. Вопрос явно не относился ни к авиации, ни к войне, ни даже к здравому смыслу.

— Простите, сэр?

— Футбол. У вас в этой вашей колони… в вашем этом доминионе ведь есть футбол?

Лёха на секунду задумался. Из английских команд он помнил ровно пару — «Арсенал» и «Эвертон» из разговоров в пабе в Манстоне. Предстояло угадать.

— В Австралии мы любим другие игры, а тут… За «Арсенал», сэр.

В комнате наступила небольшая пауза.

Офицер медленно поднял глаза от бумаг и некоторое время смотрел на него с тем выражением, с каким моряки обычно смотрят на человека, который только что признался в симпатии к немецким подлодкам. Даже дедушка Ленин был более снисходителен к Керенскому в октябре 1917-го…

— Вот как, — тихо сказал он, поджав губы. — Это многое объясняет.

Лёха уже начал подозревать, что снова каким-то образом наступил на британскую национальную мину.

Офицер аккуратно отложил карандаш.

— Что-то ещё хотите добавить к своему рассказу?

Лёха вздохнул и решил, что эту кашу уже ничем не испортишь.

— Кстати, ещё летал на «Супермарин Спитфайр».

Офицер мгновенно оживился и расцвёл.

— Вот! Это же прекрасно!

Он даже слегка выпрямился в кресле и зрительно стал выше.

— У нас тоже есть свободный «Супермарин»! Только что из ремонта!

18 июня 1940 года. Кабинет премьер-министра, дом 10 на Даунинг-стрит, Лондон, Великобритания.

Бригадный генерал Шарль де Голль покинул Францию почти в последний момент. Когда стало ясно, что её правительство склоняется к капитуляции. Он отказался принимать участие в этом печальном историческом мероприятии и решил продолжать войну — даже если для этого придётся сначала перебраться через Ла-Манш.

Английские лётчики забрали его на аэродроме Мериньяк в Бордо. Небольшой транспортный de Havilland DH.89 «Дрэгон Рапид» — машина скромная, но надёжная — поднялся в серое утреннее небо и через пару часов уже катился по английскому аэродрому Хестон недалеко от Лондона. Французская история тем временем сделала резкий поворот.

18 июня де Голль выступил по радио.

Его голос прозвучал по волнам Би-би-си и разлетелся по Европе.

Франция проиграла битву. Но Франция не проиграла войну.

Ничто не потеряно для Франции, потому что эта война — мировая.

Он призвал французов продолжать борьбу — где угодно, любыми средствами, рядом с союзниками.

Накануне у него был долгий и непростой разговор с Черчиллем и военным кабинетом. Англичане, разумеется, преследовали собственные интересы, но в целом пришли к выводу, что человек, который категорически отказывается капитулировать, может оказаться полезным. Было решено поддержать образование «Свободной Франции» и помочь всем, чем возможно — оружием, транспортом, снабжением и дипломатией.

На столе лежала целая гора вопросов. Будет ли правительство Петена активно сотрудничать с немцами? Что станет с французским флотом — линкорами и крейсерами в Алжире? Как организовать сопротивление? Где брать людей, деньги и самолёты?

К вечеру де Голль выглядел так, будто прожил за один день примерно три месяца. Или даже три года.

Наконец он неловко откашлялся и обратился к Черчиллю.

Его семья — жена