Вернуться 6 - Альберт Кириллов

— А ну стоп! — голос Германа был негромкий, но водитель испугался, а потом прижал автобус к обочине. — Где женщины, что происходит?

Он хорошо помнил, как исчезли официанты в форменной одежде. Их заменили два молчаливых мужика в форменной одежде. И ещё, по лестнице со второго этажа в ресторан спустились Манус с каким-то типом. Одетым в полувоенную форму, лет за сорок, низкого роста и с выпирающим животом из-под обтягивающей футболки коричневого цвета.

Герману не понравился его взгляд, которые один раз успел перехватить: масляный, цепкий и оценивающий, которым он обвёл женщин за их столом.

Что-то неприятным повеяло… И Герман стал подгонять всех, кто не допил принесенные последними чай и кофе, а кто-то, пирожное не доел. Время десятый час, а им ещё до отеля полтора часа ехать. Больше он ничего толком не помнит. Вернее, он успел ощутить, что его сильно и резко потянуло в сон, а потом…

А потом всё! Пришёл он в себя в автобусе.

Водитель из Пакистана, идрить его кочерыжка, но, хотя бы, более-менее говорящий на английском.

Через пень-колоду, водитель поведал, что Германа и Архипа вывели из здания с рестораном. Качающихся и поддерживаемых местным персоналом. Загрузили в автобус, а один из помогавших тащить Германа и Архипа, заявил, что господа едут в отель, а женщины остаются. Завтра приедут в отель самостоятельно.

— Вы сами сказали, что едем, — панически заявил пакистанец. — Я спросил у вас едем? Вы сказали: «Едем».

Ну теоретически такое могло быть. Герман был заточен на возвращение в отель, и когда водитель спросил, то он в таком мутном состоянии машинально мог такое сказать.

— Сколько мы уже отъехали от полигона? — взгляд на часы на передней панели дал понять, что уже 22:07.

— Девяносто километров, — ответил пакистанец, взглянув на циферблат на передней панели.

— Разворачивайся и обратно! — это было сказано таким тоном, что водитель ни слова не сказал. Нажал на газ, отъехал от обочины и стал искать разворот. Семь минут и автобус ехал в обратном направлении в сторону стрелкового полигона.

— Архип! Архип! — сквозь помутнённое сознания парня раздавался голос. — Просыпайся, мать твою.

— Что-о? Где-е? — он пришёл в себя, получив по щеке пощёчину. — Гер-е-рман⁈

Герман после разворота автобуса, извернулся и перелез с переднего сиденья в салон, принявшись тормошить Архипа:

— Наших женщин похитили!

— Кто-о? — тянул слова Архип.

— Блин! Хорошо тебе по башке вдарило, — недовольно заявил Герман, видя ещё к тому же блуждающий взгляд Архипа.

Сильно похоже на употребление тяжёлых наркотиков!

— На-а-до бе-е-жать за-а ни-и-ми.

— Да не суетись, ты, — вернул в кресло попытавшегося встать парня Герман, прихватив за правое плече и насильно толкнув его обратно.

Архип дёрнулся пару раз и успокоился.

— Нам чего-то подлили, а потом нас с тобой вывели из ресторана и усадили в автобус, — просвещал парня Герман. — И отправили, как посылки в отель. Женщины из ресторана с нами не вышли.

— По-о-че-му? — Архип плохо соображал.

— Расслабься, — спокойно сказал Герман, усаживаясь в соседнее кресло. — Разберемся.

— Та-а-ак мо-о-оже-ет в по-о-оли-и-ици-ю-ю?

— Пока без полиции обойдёмся, — ответил ему Герман. — Я сначала с тем лейтенантом поговорю, а потом уже про полицию будем разговаривать.

* * *

— Сидет тих. Из шатра не выходит, — та, что сняла капюшон, продолжила давать указания. — Есть там, — она ткнула рукой в направлении то ли стола, то ли большой тумбочки, укрытой покрывалом или ковром до самого пола.

На столе стояли несколько тарелок, заполненных едой, кувшины, пиалы и кружки.

В этот момент, две другие фигуры подошли к лежащим девушкам, а потом в их руках блеснули клинки.

— Мама! — вырвалось у Насти.

Ничего страшного не произошло, подошедшие перерезали верёвки на ногах и руках, а затем молча вернулись к раздающей указания.

Девушки стали растирать руки и ноги, а потом начали осторожно вставать на ноги, ожидая любой пакости от непонятных людей.

— Кто они? — спросила Наталья, обращаясь ко всем.

— Берберки, похоже, — ответила Катерина. — Я про них, как раз, вчера в буклетах читала. Одежда похожая, как на фотографиях.

— Охренеть! — высказалась Катерина. — А мы где?

— В их шатре, — подала голос Елена.

— В гареме, блин, — подала голос Наталья.

* * *

Почти час дороги, а затем автобус повернул на дорогу, ведущую к полигону.

— Стоп! — приказал Герман водителю, подойдя к нему. — Ждёшь нас здесь час, а потом уезжаешь. Всё понял?

— Да, господин.

— Архип, на выход! — сказано приказным тоном.

— Что-то мне совсем пло-о-хо, — заявил Архип. — Эй!

Герману некогда было с ним препираться, и он подхватил Архипа на руки и вытащил из автобуса.

— Та-а-ак мы-ы не дое-ха-ли? — удивился Архип, еле ворочая языком.

— Ещё бы мы туда на автобусе приперлись, — недовольно ответил ему Герман, закинул левую руку Архипа себе на левое плечо, правой обнял за талию и приподнял над песком.

— Какой-то стра-а-нный способ, хи-хи — несмотря на ситуацию, хихикнул Архип, не чувствуя земли под ногами. Герман его просто нёс на себе.

Благо, что дорога была освещена, но Герман утащил Архипа в темноту, двинувшись вдоль дороги, чтобы их не могли увидеть едущие по дороге. Может повезло, но за всё это время по дороге не проехала ни одна машина.

— Приехали, — сказал Герман, опуская ноги Архипа на песок.

Метрах в ста от них, показалось знакомое, освещённое прожекторами двухэтажное здание полигона. Перед ним были запаркованы штук десять «Тойот», другие транспортные средства, бывшие здесь днём, отсутствовали.

— Значит, ты остаешься здесь, — говорил Герман Архипу. — Ничего не делай. Не вздумай подходить к зданию, пока я не разрешу или не вернусь за тобой. Понял?

— Мо-о-о-же-е-т мне-е по-о-мо-очь? — ну не мог Архип стоять здесь, пока Герман чего-то там собрался делать.

— Из тебя сейчас помощник, как из песка — молоток, — остановил поползновения «помощника» Герман. — Здесь сиди, я ушёл.

Миг и Герман исчез в темноте, растворившись в ней будто призрак. Сколько Архип не вглядывался, он не смог увидеть передвижения Германа. Тем более со своим «плывущим» зрением. В глазах всё расплывалось, в голове шумело. И он упал задницей на песок, чувствуя себя совершенно обессиленным.

*