Колонна приговоренных - Александр Александрович Тамоников

— Разве это важно, откуда он родом? — сказал он после некоторого молчания. — Мне кажется, что наша Родина — это не только место, где мы родились и выросли и где живут наши родители. Это понятно, это близко, это наша малая родина. Но если мы ее покидаем, если находим близкого по сердцу человека где-то далеко от места, где мы родились… Разве то место, где живет этот человек и в котором мы остаемся, чтобы жить, работать и создать семью… Разве оно не становится для нас тоже родиной?

— Становится, наверное, — не очень уверенно ответил Астафьев и продолжил рассуждать: — Но ведь когда мы уезжаем из дома, это все равно не чужая нам страна. Наш Союз очень большой, но он наш, родной. А Польша — чужая страна…

— Была чужая, — снова прервал его Шубин. — Мир меняется, Ренат. Никто — ни ты, ни я — не может с уверенностью сказать, каким он станет завтра. Мы можем только мечтать, хотеть и стремиться делать все, чтобы он стал лучше, чище и свободнее, чем был до войны. Я верно говорю?

— Верно, — вынужден был согласиться Ренат.

Он хотел добавить еще что-то, но тут в квартиру вся в слезах вбежала Юдита и кинулась на шею Шубину, а потом и Астафьеву.

— Не хотцу, не хотцу, абисцей абесцли, уходить! Юдита поти с вами. Я не хотцу поцоставач одна, — смешивая русские и польские слова, рыдала девочка.

— Тю, Юдитка, а я думал, что ты уже взрослая панночка, — рассмеялся Шубин, гладя девочку по волосам. — А то ты не знала, что нам надо будет скоро уходить. Ведь знала же?

— Цнала, — кивнула Юдита. — Но не хотец.

— Мало ли чего мы хотим или не хотим, — вздохнул Астафьев. — Надо еще, чтобы наши хочу и не хочу каким-то образом выполнялись. Правильно? Ты ведь не хочешь, чтобы немцы в город вернулись? Не хочешь. Вот мы их подальше и прогоним. А потом вернемся.

— Не вернотцес, — покачала головой и судорожно вздохнула Юдита. — Даце естли не убиват вас, все одно не вернотцес.

— Ну, Толик-то точно вернется, — заметил Глеб. — А это уже, считай, то же самое, что и мы с Ренатом к вам вернулись. Зубов вам обо всех наших геройских делах так расскажет, в таких красках распишет, словно мы сами вам с пани Мартой все рассказали, — улыбнулся он и вытер ладонью слезы со щек девочки.

— Думаю, что он тоце не приидет до нац, — тяжело вздохнула Юдита, но по тому, что она стала успокаиваться, было видно, что она сама не верит своим словам.

— Это я-то не вернусь? — раздался у них за спиной голос Анатолия. — Умру, а все равно до вас приду, — подхватил он Юдиту на руки и, усадив ее на плечо, зашагал по комнате, декламируя: — Не верь, не верь своим слезам, не верь, не верь, своим страданьям…

— Пуцти, пан Толик, пуцти! — рассмеялась Юдита сквозь слезы и слегка постучала Зубова по макушке.

Анатолий хоть и опустил девочку с плеча, но не отпустил от себя и, прижав к себе, радостно воскликнул:

— Она обещала меня ждать! Столько ждать, сколько будет нужно!

Потом снова подхватил Юдиту на руки и, подкинув ее к потолку, а потом ловко поймав, поставил ее на ноги.

— А ты, Юдитка, будешь меня ждать?

— Будешь, — с самым серьезным видом кивнула девочка.

— Все это хорошо, — заметил Шубин, который с улыбкой наблюдал всю эту эскападу Зубова. — Но у нас сегодня с Ренатом столько дел, что вы тут оставайтесь и дальше радуйтесь, а мы пойдем. Собирайся, — обратился он к Астафьеву. — Любушкин уже пошел к своим бойцам сообщить новость, пойдем и мы.

— А как же ужин? — посмотрел в сторону кухни Астафьев. — Ты же сам хотел…

— Поужинаем позже. Вернемся и поужинаем, — поторопил его Глеб и потянул из комнаты в прихожую.

— А мне что делать? — остановил Шубина Анатолий, взяв его за рукав.

— Ты пока останься, мы и без тебя управимся, — кивнул Глеб, и они с Ренатом ушли.

— Ты чего это вдруг так заторопился? — недовольно проворчал Астафьев, когда они вышли на морозный воздух вечернего города.

— А то ты сам не понял, — посмотрел на него Глеб и покачал головой, сетуя на недогадливость Рената. — Пускай побудут немного втроем. Без суеты, без спешки попрощаются. Скажут друг другу нужные слова… Завтра не до того будет. Надо проверить всю мототехнику, чтобы на ходу была и заправлена. Да и других забот хватит, — махнул он рукой.

* * *

Вернулись Шубин с Астафьевым в квартиру только часа через три. Оба они были озябшие и мокрые от снега, который, словно бы специально подгадав и дождавшись, когда разведчики выйдут на улицу, начал валить с неба крупными, мокрыми хлопьями. Помогал ему еще и усилившийся к ночи ветер. Метель задувала снег в лицо, и тот налипал на небритые щеки, таял и тут же превращался в крупные капли.

— Хорошо, хоть мороза нет, — заметил Астафьев. — Температура ближе к нулевой, так что техника не замерзнет.

— Зато дороги переметет, — ответил Шубин. — А не переметет, так расквасит.

Астафьев ничего не сказал в ответ и только подумал, что все равно они, разведчики, начнут выдвигаться только после того, как по дорогам пройдут танки.

Едва Шубин и Астафьев подошли к дому, как услышали музыку, звучавшую из одной из квартир. Окна в доме были освещены, и разведчики не сразу поняли, что музыка слышна именно из той квартиры, которую они занимали. Но едва поднялись на площадку, как дверь их квартиры широко открылась и вывалилась целая компания. На лестничной площадке было темно, но в свете, который лился из открытой двери, Глеб ясно различил среди вышедших фигуры Шуры Гороховой, Коли Ревунца и Коломейца.

— А мы вас ждем-ждем, а вы где-то совсем пропали! — воскликнула Шура и рассмеялась. — Какие вы смешные! Мокрые все! Входите, входите скорее, — потянула она в квартиру Глеба, который несколько опешил от такого неожиданного сюрприза.

Коломеец и Ревунец тоже посмеивались над удивленными лицами разведчиков и в один голос торопили их войти. Из квартиры, в которой жила пани Марта, выскочила Юдита, она несла в руках какой-то кувшин. Крикнув по-польски что-то вроде «посторонись», девочка пронеслась дальше в прихожую и свернула в сторону кухни.

— Я чего-то не понял, — наконец-то выдавил из себя ошарашенный Шубин. — Что это у нас тут происходит?

— Как что? — широко и приветливо улыбаясь, переспросил Коломеец. — Проводы происходят. Шура вот пришла попрощаться с вами. Завтра