Левая рука ангела - Валерий Георгиевич Шарапов

Я вздохнул, прошелся по кабинету. Постоял у окна, глядя на дождь и черные зонты, покрывшие площадь Дзержинского. Город черных зонтов. Изредка мелькнет яркое пятно.

Зонты, маньяки, дождь. Все смешалось и давило на меня со всех сторон. Особенно этот затаившийся доктор Дрожжин.

Я произнес негромко и в рифму:

– Беглый доктор Айболит – где-то в схроне он сидит…

Глава 29

– Я тебя простила, – объявила моя давно уже бывшая драгоценная жена. – Что с тебя взять? Ну такой ты. Неотесанный.

– Вот спасибо.

– И звоню тебе не просто поболтать.

– А поругаться?

– Нет. Я звоню, чтобы сообщить – ты совсем не занимаешься ребенком. Она начинает тебя забывать.

– Ух ты.

– Вот, – в трубке зашуршало. И потом послышался звонкий и полный энтузиазма голос Настеньки:

– Папка! Мама врет!

– Это как? – удивился я.

– Ты отесанный! И я тебя люблю!

– Ах ты дорогая моя. А я тебя как люблю, ты даже не представляешь.

– Вот и я говорю… А мама на тебя ругается все время.

Послышались какие-то возмущенные комментарии и угрозы: «Сейчас трубку отниму! Вот как ты разговорилась!»

– И сейчас ругается. Но меня она любит. А тебя то любит, то не любит. А я видела – у нее в сумочке твоя фотография. И тайком иногда на нее смотрит.

Там послышался возмущенный крик. Шуршание в трубке. И отбой.

Похоже, трубку у Насти все же отняли.

Фотография, значит, в сумочке.

Меня пробило на нервный смех. Ох, женщины, – уэллсовских марсиан проще понять, чем вас.

Злость на Анну куда-то пропала. Ее место заполнила легкая грусть.

Ладно, пора собираться. Меня ждет визит в дом скорби.

В деле произошел кардинальный сдвиг. В результате нашей одесской авантюры мы теперь имели описания маньяков и увеличили их число до трех. Одним, несомненно, был Церковер – он уже покинул наш бренный мир с отверткой в шее. Вторым – Богомолов. Удалось установить и третьего – пациента все той же больницы имени Кандинского. Федорякин Григорий Константинович, тридцати четырех лет, бульдозерист мелиоративного треста. Все они были пациентами Дрожжина. Кстати, Федорякин тоже исчез. Но не так давно – всего неделю назад.

Назрел серьезный разговор с Трифоновым. Пусть пояснит, каким образом у него под боком образовалась ячейка безжалостных маньяков, а может, и секта.

Заведующий отделением принял меня, как мы по телефону договаривались. И был, как всегда, благодушен.

Я изложил ему диспозицию и спросил:

– Мог Дрожжин какими-то психологическими техниками сплотить их вместе?

– Верится с трудом, – отозвался, подумав, завотделением. – Но чего только не бывает.

– Тогда нужно признать, что Дрожжин первопроходец. Я пока не слышал, чтобы кто-то достиг хотя бы отдаленно похожих успехов в изменении поведения реципиента. И тем более сколотил группу.

– Ну почему. Возьмите любую религиозную секту. Там тоже адепты готовы убивать и умирать за самые дикие идеи. Так что методикам этим тысячи лет.

– Но за сектантами религиозные и псевдорелигиозные догматы, вера огромных масс населения в божественное. А что здесь?

– Ох, да много чего… Наука в этой области шагнула вперед по сравнению со Средневековьем. Новые методики. Новые концепции сознания. Новые цели.

– Какие цели?

– Лишить воли. Вы даже вообразить себе не можете, что такое, когда человека лишают собственной воли, но не лишают осмысления.

– А вы можете? – Я внимательно посмотрел на него.

– Могу. Доктор Штейн в концлагере Гарденхауз. Попасть к нему подопытным считалось страшнее, чем в газовую камеру. Потому что все заканчивалось газовой камерой все равно. Но предварительно еще и безумием. У нас было немало ортодоксальных евреев – те вообще считали, что доктор похищает их души и они не попадут к своему Яхве.

– И вы сами видели это?

– Я был подопытным. И ощущал именно это – страшный миг, когда отняли волю, а не разум.

– Чем пользовался Штейн в своих опытах?

– Химией. Словами. Гипнозом. У него была собственная методика.

Ну, в общем-то, совпадало с тем, что нам удалось узнать. Приходили материалы по узникам Гарденхауза, в том числе и их опросы. И об экспериментах доктора говорили. И о том, что Трифонов был у него подопытным. Это настораживало. Но он сам об этом сказал, демонстрируя, что утаивать ему нечего.

– Но тот же Дрожжин как-то не тянет на продолжателя дела Штейна, – произнес я, внимательно глядя на завотделением.

– Уверены? – насмешливо встретил мой взгляд Трифонов. – Вы бы поинтересовались, чем Дрожжин занимался в армии.

– Служил в окружном госпитале.

– И только?

– Вы что-то знаете?

– Меньше, чем хотелось бы… Но вы поинтересуйтесь. Вам скажут больше.

– Спасибо за совет. Непременно им воспользуюсь.

Впрочем, я уже подписал бумагу с допуском к этой теме – пришлось выходить на руководство министерства. И уже собрался было отправляться в Ленинград.

Но пришлось повременить. Потому что Дядя Степа опять преподнес сюрприз. Притом сопровождаемый, в его привычной манере, мордобоем и пальбой…

Глава 30

Дядю Степу будто что-то толкнуло изнутри. Он отпрянул в сторону.

Несильный удар по голове. Секундный мороз по коже и жуткое предположение – может, это его личная пуля, которая так по-глупому наконец настигла беспокойного опера и лихого войскового разведчика, прошедшего через огонь, воду и ад кромешный.

Когда пуля попадает, сперва ничего не чувствуешь, кроме тупого удара. А потом и вообще чувствовать перестаешь.

Дядя Степа резко вздохнул. Нет, ничего. Дышит, двигается, ноги не подкашиваются, голова работает. А та самая пуля просто задела кепку, продырявив ее, но даже не коснувшись кожи.

Ну что, еще один день рождения. Сколько их было у капитана Китаева!

Мысли эти промелькнули, а тело действовало само.

По ушам били хлопки выстрелов. Это по уходящему в сторону лабиринта складов бандиту оперативники палили с двух стволов. И успешно мазали, поскольку беглец петлял, как заяц.

Нервозность схватки тому виной – руки трясутся, как будто в них отбойный молоток, и обязательно промажешь. Так слишком часто бывает во время перестрелок.

Переведя дыхание и успокаиваясь, Дядя Степа поднял свой «ТТ». Рассекаемая струйками дождя фигурка в свете ночных фонарей выглядела темным пятном и все уменьшалась. Бежал бандит резко и ловко, целенаправленно. И успел пару раз пальнуть в ответ по преследователям – не столько для того, чтобы попасть, а чтобы сбить с хода.

Дядя Степа тщательно прицелился. Расстояние уже было приличным для пистолета. Эх, сейчас бы любимую «мосинку».

Плавно двинулся спусковой крючок. По ногам целиться бесполезно, а вот спина – добрая мишень.

Хлопнул резко, хлыстом, выстрел.

Темная фигурка споткнулась и рухнула.