Левая рука ангела - Валерий Георгиевич Шарапов

Ну вот, теперь можно перевести дух. Бой закончен, и можно внимательно оглядеть его поле. Бешеный бандит лежит на земле. Выживет или нет? По большому счету наплевать – приступами гуманизма к преступному элементу Дядя Степа давно не страдал. Но лучше бы выжил. У уголовников есть опробованная тактика – вали все на мертвого. Так что подельники быстро его сделают и организатором, и главарем, и вообще окажется, что это именно он, негодяй, под страхом страшной смерти заставил их идти на дело. Обычно помогает мало, но сумятицу в следствие вносит.

Перед складом застыла трехтонка – меньше, что ли, не нашлось? Весь склад вывезти хотели?

Водитель стоял на коленях около трехтонки, задрав руки вверх, как пленный немец под Сталинградом, его трясло мелкой дрожью. Еще один ворюга лежал мордой вниз, дисциплинированно положив руки на затылок – заметно, что поза такая ему привычная, не раз опробованная и давно не вызывающая особых неудобств и душевного протеста.

Любая операция – штука такая, непредсказуемая. Можешь прийти на дело, и уголовники, исключительно из уважения к органами ну а еще для сохранности собственной жизни и здоровья, послушно побросают финки, стволы и булыжники, улягутся на пол и будут терпеливо ждать своей участи. Ну а что – тюрьма для вора дом, а на воле он как бы в командировке. После командировки домой возвращаться даже и приятно. Хотя, конечно, положа руку на сердце, приятного мало, но, во всяком случае, привычно.

Но бывает, как сейчас, – выплеснется у уголовника наружу дикая ненависть и необузданная жажда свободы. И рука сама тянется к финке или к «нагану». Уничтожить, порвать ненавистных сыщиков, что стоят на пути к вольным просторам. Вот и взыграло ретивое и злое в том отпетом бандите. И лежит сейчас он на земле, в луже…

А ведь негодяй чуть не ушел! Дядя Степа поморщился, на миг закрыл глаза. Все же немного потряхивало его от нервов. К перестрелкам и дракам, которые составляли приличную часть его трудовой деятельности, привыкнуть невозможно. Адреналин, как бензин, пылает и жжет, только поднеси спичку.

И после боя обычно наваливается вся гамма чувств. Тут и оттенок сожаления, что пришлось подстрелить человека, и вместе с тем удовлетворение, что такая мразь не будет топтать улицы города. Доля эйфории от того, что оперативная информация оказалась точной – по ней беглый вор Шуршун, прибывший на днях в Москву и успевший навести мосты и со скупщиками краденого, и с отпетыми урками, и с наводчиками, решил подломить склады с чаем и дефицитным продовольствием. И ликование, что засада удалась: жулики пришли вовремя, и блокировали их прочно. Хотя куда там прочно – Шуршун же почти ушел!

Так, успокоиться. Нельзя, чтобы голос дрожал при общении с клиентами. Пора и делом заняться.

– Ну что, Руль, я тебе говорил, что еще увидимся, – ровным ерническим голосом произнес Дядя Степа, приблизившись к измазанному в грязи, плотно сколоченному и короткостриженому водителю в фуфайке. Обильно татуированные руки он продолжал держать поднятыми.

– Начальник, я ведь не при делах! – затараторил уголовник. – Просто подвезти попросили.

– На угнанной машине?

– А я что, знал – угнанная она или неугнанная. Все Шуршун! – кивнул Руль в сторону подстреленного тела, которое так и не подавало признаков жизни – вокруг него суетились оперативники.

Ну вот, как и ожидалось – начали валить на мертвого. Притом сразу, на месте, не откладывая дела в долгий ящик. Ладно, это пускай теперь прокурорский следователь разбирается. У них работа такая – от блатных всякую чушь выслушивать.

– Ох, Руль. Ты что, серьезно рассчитываешь продать такую дешевую историю?

– Да вот тебе крест. – Руль и правда перекрестился.

– Нет, не катит. Тебе что креститься на купола, что советский флаг целовать – все едино, одно вранье. Ты, Руль, нехристь и деклассированный элемент.

– А чего сразу оскорблять! – неожиданно насупился ворюга. – Элемент какой-то.

Тут Дядя Степа схватил его за руку и притянул ее к себе, разглядывая:

– Знатные часики. Где стащил?

– Чего сразу стащил! – почти искренне возмутился Руль. – Купил!

Дядя Степа аж рассмеялся в голос:

– Ну ты шутник! Купил… И где?!

– В магазине.

– В каком?

– Не помню… Что, тоже хочешь прикупить? Зарплата-то позволит?

– Сроду ты ничего не покупал, Руль, – даже с каким-то сожалением сказал Дядя Степа. – С трупа ты их снял. В Марьиной Роще. Так что готовься к мокрой статье.

Вор выпучил глаза и заголосил голосом, сразу ставшим тонким и сбивчивым:

– Да ладно. Не бери на понт! Какая мокруха! Ну, правда купил… У барыги!

– Что за барыга? – поинтересовался Дядя Степа, который и правда брал урку на понт. И кажется, вполне успешно.

– Коля Хомяк!

– Что-то не слышал о таком.

– Он откуда-то с югов – то ли с Одессы, то ли с Ялты, так и не понял. В Москву перебрался. Обосновался. Вот часики тоже с югов своих и притаранил по случаю. Хорошие часики. Буржуйские.

– Что-то я тебе не верю. Ты же, Руль, враль и пустозвон. Любишь порожняк гнать.

– Да правда! Там с ним еще история. Как обосновывался он в Москве, так к нему наши, ну из блатных, подкатили. Решили развести фраера. Ну а дальше… Не знаю, верить или нет.

В общем, по слухам, пришел на толковище Хомяк с двумя мордоворотами. Тихими такими, неприметными. Бродяги начали грузить барыгу по воровским правилам и законам, но сразу же все пошло не так – клиент в этих высоких материях шарил не хуже, а даже лучше, так что по его контраргументам платить должен был не он им, а они ему. Тогда бродяги незатейливо перешли к беспредельным угрозам. А клиент только знак подал. И понеслось.

У одного мордоворота топор в руке оказался, у другого – молоток. И действовали они как танки – напористо, мощно и стремительно. Предводитель шайки за «наган» в кармане даже схватиться не успел. Один мордоворот уронил его, как кеглю, снеся всей массой. А потом нагнулся и спокойно, прижав кисть левой руки к земле, одним ударом топорика отчекрыжил три пальца. Хорошо, что бедолага жив остался, но с горя после этого быстро и безоговорочно завязал с вольной воровской жизнью. Другому бродяге перепало молотком по плечу, да так, что кость хрустнула и сломалась. Третий пытался убежать, но и его уронили. Какая-то нечеловеческая силища и непробиваемость были в этой парочке. Будто из стали сделаны.

– Мы добрые люди, – сказал один из мордоворотов – лысый, как колено, с пустыми глазами. – Вы зло. Добро всегда убивает зло. Мы вас убьем в другой раз.

Бродяги все поняли правильно.