Выбор чести - Даниил Сергеевич Калинин

Достаточно сказать, что самой любимой темой их разговора были интимные подробности изнасилования испанок. Собственно, разговор при мне состоялся всего один раз. Просто было ясно, что ведётся он не впервой. И кончился он тем, что мой кулак встретился с челюстью повествующего о своих подвигах «марокканца». К сожалению, удар получился слабым и неточным, так как я ещё не вошёл в «боевые» кондиции после контузии.

Регуларес такого, конечно, не стерпели. На меня кинулась целая толпа, и если бы не вмешательство военного врача – испанца, вооружённого револьвером, обойтись парой ушибов мне бы точно не удалось. Однако доктор сочувствовал европейцу, а марокканцев он в душе презирал: их «подвиги» с гражданским населением были известны всей Испании.

Он сумел организовать мой перевод в другой госпиталь, дав при этом отличную характеристику: тут был и сожжённый танк, и опыт «бывалого» пулемётчика, и ветеранство Харамского сражения. Образ дополняло звание русского монархиста с высокими моральными принципами!

Неудивительно, что на новом месте мною заинтересовались наваррцы из числа рекете. Рекете – это воинские формирования из числа карлистов. Хороший вопрос: кто такие карлисты? Словоохотливые наваррцы, многие из которых владеют французским, посвятили меня в тонкости испанской истории и политики.

Как оказалось, карлисты – это сторонники возрождения монархии, причём королём они видят Бурбонов из числа наследников дона Карлоса Старшего. История их была характерна для Испании: дона Карлоса в 1830 году незаконно лишили престола, что вызвало довольно жёсткую реакцию тех, кто посчитал это действие несправедливым. Карлисты на протяжении девятнадцатого века развязали три гражданские войны!

Перед нынешней войной сформировалась молодёжная военизированная организация карлистов, которая стала называться «рекете». А во время войны из их числа стали создаваться довольно боеспособные воинские формирования, самой крупной тактической единицей которых стала терция (полк). Также в подразделениях рекете служила большая часть белоэмигрантов, и, попав в терцию, я имел шанс снова встретиться с соотечественниками.

Наваррцы произвели на меня очень сильное впечатление: располагало их дружелюбие, юмор, желание прийти на помощь ближнему. К примеру, легкораненые и идущие на поправку считали своим долгом помогать менее дееспособным товарищам. Говорили они обо всём; при этом причиной жаркого спора могла стать совершенно незначительная мелочь. Но также быстро они и остывали, в случае признания неправоты сердечно прося прощения и не тая обиды.

Их вера – это знамя, причём и в буквальном смысле: в качестве прапора им служила разновидность Андреевского Креста на белом фоне, так называемый «бургундский» крест. Кроме того, бойцы рекете в бой часто выносили рядом со знаменем Распятие, прикреплённое к древку. Их день начинался с молитвы; она же читалась во время еды, с ней же они отходили ко сну.

Это было как-то особенно и непривычно для меня. Живя с мамой и считая себя православными христианами, мы, тем не менее, редко бывали в крошечном приходе священномученика Гермогена Московского в Марселе. Мама часто молилась, но при этом не выполняла утренних и вечерних молитвенных правил. По большому счёту, она и не была воспитана глубоко религиозной; во внешне набожной Царской России отношение к самой вере не было глубоким и вдумчивым.

Здесь я видел совершенно иную ситуацию, но Испания в своё время и так славилась как яро-католическая страна. Кстати, именно эта религиозность и стала причиной массового прихода наваррцев в части рекете. Ведь то, что происходило в стране по отношению к Церкви и верующим во время Республики, было им глубоко противно.

Наваррцы вообще жизнерадостные и склонные к веселью ребята, любящие улыбаться, шутить. Много разговоров было о женщинах, но все эти разговоры, даже если они ведутся непосредственно о близости, несут в себе какой-то оттенок флирта, романтики, чувственности. Мои новые знакомые очень любят петь и играть на гитарах; выходя на прогулки, они иногда их где-то достают, и тогда вечер украшается довольно красивой музыкой и пением.

И при всей этой внешней не воинственности на поле боя рекете не уступают бойцам иностранного легиона или регуларес. Нет, конечно, им не хватает боевого опыта марокканцев, но смысл-то как раз и заключается в том, что боевой опыт приобретается на полях сражений. А вот мораль воинов, их стержень, дающий силы драться, даже если враг сильней, – именно он порой решает судьбу битвы. Вера и непоколебимая убеждённость карлистов в своей правоте, как раз и были тем стержнем, что делал рекете очень неуступчивыми противниками на поле боя.

Всё это время я был несколько в стороне от наваррцев. С удовольствием наблюдая за весельем и жизнерадостностью соседей, я всё-таки не мог их полноценно разделять. Сказывалось тяжёлое детство, в котором практически не было верных друзей-мужчин, в котором окружающие люди чаще вызывали страх, а позже – настороженность и агрессию. В компании дроздовцев, чья жизнь также не давала особых поводов радоваться, я чувствовал себя вполне комфортно, но среди новых друзей порой ощущал себя чужим. Однако им хватало такта это понять и не навязываться, и мои отказы не отталкивали наваррцев, а вызывали лишь сдержанное сочувствие. В конечном итоге я сам начинал искать общения с ними, сам раскрывался. И пускай среди рекете я не чувствовал себя как дома, но, по крайней мере, как в гостях у добрых и надёжных друзей точно ощутил. Это дружеское общение дало мощный толчок в изучении языка: к концу месяца, проведённого в госпитале, я довольно сносно начал лопотать на испанском.

В это же время события на фронте разворачивались своим чередом и вызывали наш бурный интерес. После последнего штурма высоты Пингаррон битва в долине реки Харама сама собой затихла: противники с обеих сторон не могли добиться решающего преимущества, упираясь в мощную оборону врага и неся при этом сильнейшие потери. Не знаю, как у республиканцев, но силы регуларес в этом сражении были серьёзно подорваны, большие потери понесли воины из иностранного легиона.

А вот итальянцы, чья численность в Испании достигала уже порядка пятидесяти тысяч, в этой «мясорубке» участия не принимали. Их корпус был превосходным резервом, и Франко, принявший титул генералиссимуса, решил использовать возможность ввести их в бой. Ещё не затихли перестрелки на Хараме, а итальянцы начали своё наступление северо-восточнее Мадрида на городок Гвадалахара.

К слову говоря, итальянцев ненавидели не только «красные» испанцы: «белые» также очень недолюбливали союзников с Апеннин. И было за что: «макаронники» воспринимали Испанию как государство, которое в дальнейшем станет их полуколонией. При этом итальянские офицеры и солдаты даже как-то и не скрывали подобных намерений,